Леонид Брежнев. Опыт политической биографии

В условиях острой конкуренции между деятелями советского искусства это был важный шаг в упрочении положения Налбандяна, ведь даже в брежневском «дневнике» его имя соседствует с именами художников И.А. Пензова, И.С. Глазунова и П.Т. Мальцева. Речь идет о записи, сделанной весной 1976 г., в которой Брежнев перечислял главные произведения скульптуры и живописи, создание которых было запланировано к его 70-летию: «Бюст делает т. Сонин – один раз видел его[.] Картины – Налболдян – не видел[,] Глазунов – не видел[,] Мальцев – не видел»[1279]. В случае с Налбандяном, возможно, речь шла о картине «Выступление Л.И. Брежнева в Хельсинки», написанной художником в 1976 г. и символически закреплявшей роль Брежнева в качестве творца нового европейского порядка.

После 1976 г. степень интенсивности пополнения Налбандяном «брежневианы» существенно выросла. Один за другим он пишет в 1979, 1980 и 1982 гг. три индивидуальных портрета Брежнева, на которых генсек уже традиционно изображен в своем рабочем кабинете, а также несколько групповых портретов, в первую очередь участников XXV съезда КПСС под названием «Наш путь к коммунизму» (1977) и делегатов XXVI съезда КПСС – картину «Созидание во имя мира» (1981). Если на первом групповом портрете безраздельно доминирует фигура Брежнева на трибуне съезда, то на второй картине Брежнев в окружении деятелей КПСС и мирового коммунистического движения делит первый план с Фиделем Кастро.

Оба политика жмут друг другу руки в едином порыве, который охватывает всех присутствующих в зале. Немного позднее Налбандян публично поделился своими впечатлениями, возникшими во время работы над картиной: «Работал упорно, быстро и, не побоюсь этого слова, вдохновенно. Увлекала и масштабная тема, и то, что в центре изображения событий находятся выдающиеся деятели эпохи, и наполненность этого момента человеческим, нравственным содержанием»[1280].

Из последних портретов Брежнева кисти Налбандяна несколько особняком стоит изображение встречи Брежнева и чехословацкого лидера Густава Гусака в Праге весной 1978 г. Интеллигентный, мягкий, прекрасно говоривший по-русски Гусак был наиболее близок к Брежневу из всех вождей стран социалистического лагеря. Когда в середине 1970-х гг. погибла жена Гусака, тот запил. В мае 1978 г. Брежнев специально полетел в Прагу, чтобы поддержать товарища. Телохранитель Брежнева В.Т. Медведев вспоминал: «Они уединились надолго. Часа на два, не меньше. Вышли наконец – оба раскованные, улыбающиеся, словно и не было никогда напряженности. <…> Разговор ли повлиял или Гусак сам взял себя в руки, но больше ни одного сигнала из Праги не было»[1281]. Мы не знаем, была ли известна Налбандяну вся подоплека, но при таком прочтении изображение официозной встречи кажется согретым теплом настоящего человеческого соучастия.

Л.И. Брежнев вручает премьер-министру Республики Куба Фиделю Кастро орден Ленина и медаль «Золотая звезда» с присвоением звания Героя Советского Союза

Московский Кремль, 24 мая 1963

Фотограф В. Егоров

[РГАКФД]

Образ генсека в зеркале «брежневского поцелуя» и «брежневского анекдота»

Исследование образа Брежнева было бы далеко неполным, если бы не были затронуты еще две темы: «брежневского поцелуя» и «брежневского анекдота». В записях, сделанных Брежневым 13–14 октября 1964 г. на заседании Президиума ЦК КПСС и представляющих из себя набор обвинений в адрес Хрущева, есть и такая: «Я работал в През[идиуме] 4 года 4 месяца, что Вы обещали и что я получил – ни разу Вы не спросили меня о работе. Кроме как ругали что я поцелов[ался] с Кеконен»[1282]. Брежнев встречался с президентом У. Кекконеном во время своего визита в Финляндию 22–30 сентября 1961 г., именно тогда и имел место «криминальный» поцелуй, вызвавший недовольство Хрущева[1283]. После его ухода на пенсию уже не было человека, который мог бы помешать Брежневу проявлять свои симпатии таким образом. «Брежневский поцелуй» вошел в историю и культуру, он был запечатлен на остатках Берлинской стены[1284], с ним боролись депутаты грузинского парламента[1285]. Д. Дорнберг отмечал: «Своих гостей <…> он обнимает с воодушевлением, до хруста ребер, целует их, как правило, в самые губы, не обращая внимания, мужчина перед ним или женщина; ни один из членов Политбюро не может так целоваться, как Брежнев»[1286].

Вместе с тем необходимо признать, что склонность генсека к поцелуям стала еще одним из проявлений открытости и простоты его человеческой натуры, столь необычной для прочих кремлевских вождей. Судя по кадрам хроники и воспоминаниям, Брежнев именно с помощью тактильного контакта пытался в первую очередь выразить свое расположение людям, вызвавшим у него дружеские чувства.