Леонид Квасников. Разведчик эпохи атома и космоса

Ориентировка поступила в резидентуры, естественно, в Англию и США, в Швецию и третьи страны, с позиции которых наша разведка работала по Германии. Особое внимание Квасников уделял лондонской резидентуре, где начала действовать, казалось бы, «стихийно» возникшая научно-техническая линия в лице разведчика-инженера Барковского. Ведь по проблемам этой линии уже стала поступать нужная «по теме» информация от источников уже существующей агентурной сети, включая агентов из числа Кембриджской пятерки.

Справка. В дни, когда вермахт стоял у стен Москвы, добывание секретов по атомному оружию не виделось в числе приоритетов информации, получаемой правительством от разведки. В это трагическое время требовалась «сиюминутная» информация по советско-германско-му фронту, а по линии НТР — практические сведения для немедленного усиления боеспособности Красной Армии.

Конец 1941 года. Хотя ориентировка Центра была направлена в Америку, но ощутимых результатов резидентурам в этой стране долгое время не удавалось достичь. Причины были весьма веские: нужно было преодолеть прочную «стену секретности», созданную американскими спецслужбами вокруг ученых, инженеров, техников и рабочих, сосредоточенных в центре создания атомной бомбы в глубине одного из штатов, в местечке Лос-Аламос.

Справка. Нью-йоркская, вашингтонская и сан-францисская резидентуры еще не ведали, что американские ученые накопили множество данных о реальной возможности создания принципиально нового вида оружия (Л. Силард, А. Эйнштейн, Р. Оппенгеймер и другие).

Декабрь 1941 года. Дальновидный отечественный физик Георгий Флёров обратился в ГКО со вторым письмом с призывом безотлагательно начать в стране работы по созданию собственного атомного оружия. Ответа он не получил — шла битва за Москву…

Февраль 1942 года. В плен попал германский офицер, в записной книжке которого были обнаружены сведения, говорящие о том, что гитлеровские ученые ищут способы применения атомной энергии в военных целях.

Март 1942 года. Леонид Квасников получил от лондонской резидентуры новую обширную документальную информацию «по теме», содержащую сведения о высоком уровне работ над атомом. Он снова предпринял попытку достучаться до «верхов» по поводу создания на Западе атомного оружия. Однако, грубо говоря, «обойти» в этом вопросе всесильного наркома Берию не было возможности. Спецсообщение о реальности появления у союзников по антигитлеровской коалиции в недалеком будущем атомного оружия Сталину доложено не было. Это случилось только через полгода.

А ведь в докладной записке, основанной на достоверных сведениях, полученных от Дональда Маклина, одного из членов «Пятерки», говорилось: «…начато изучение вопроса использования атомной энергии урана для военных целей», «английский военный кабинет, учитывая возможность успешного разрешения этой задачи в Германии, уделяет большое внимание проблеме…»

В записке Квасников предлагал ГКО вплотную заняться вопросом создания отечественного атомного оружия. Практически в подготовленном предложении он предвосхитил появление в воюющей стране знаменитой атомной Лаборатории № 2 АН СССР (сегодня это Институт атомной энергии имени И.В. Курчатова).

Вот что предлагал разведчик-ученый Квасников: «Проработать вопрос о создании научно-совещательного органа при ГКО СССР из авторитетных лиц для координации, изучения направления работ всех ученых, научно-исследовательских организаций СССР, занимающихся вопросами атомной энергии урана. Обеспечить секретное ознакомление с материалами разведки по урану узкого круга лиц из числа видных ученых и специалистов для оценки разведывательной информации и соответствующего ее использования».