Лишь одна музыка

Я колеблюсь, на секунду сомневаясь в значении ее вопроса, потом киваю. Ей явно легчает.

— Я не должна этого говорить, — продолжает она. — Просто я полагала, что вы и так знаете про ее трудности, раз вы с ней играли. Но это должно оставаться в секрете. Ее агент настаивает, что мы не должны ничего говорить. Но я могу вам задать вопрос, строго между нами? Когда вы с ней играли в Вене, были какие-то проблемы?

— Нет. Никаких.

— Странный выбор произведения для концерта — «Искусство фуги».

— Нет. Нет! «Искусство фуги»? Этого не может быть. Это невозможно.

— Ну да, его нечасто играют, — говорит она. — Я посмотрела на совпадения по датам. Вроде нигде в Лондоне его нет в тот же месяц. И действительно, я не помню, когда последний раз слышала фортепианное исполнение в концерте. Но никогда не знаешь. Год никто не играет концерт для контрабаса, и вдруг три разных исполнения в течение недели. Что с вами, Майкл? Вам плохо? У вас совершенно оглушенный вид.

— Все хорошо, — говорю я. — Все в порядке.

Я дохожу до туалета. Вхожу в кабинку, сажусь и тупо смотрю на дверь; сердце неровно и с болью стучит в моей груди.

8.5

Дома я пробую заниматься, но не могу. Руки меня не слушаются. Подушечки пальцев отказываются касаться струн. Я их заставляю и слышу звук еще до того, как подношу смычок. Но теперь мои уши не выносят этого. Что за бессмыслица. Я, так любивший «Искусство фуги», теперь не могу сыграть из него ни строчки даже самому себе. Играю гаммы и жду, когда это состояние пройдет.

Но на репетиции вечером мои руки по-прежнему в оцепенении. Мы играем гамму, но даже здесь ноты, которые я играю, мне незнакомы. Неужели они этого не слышат? Билли говорит нам, какую фугу играть.

Я пытаюсь спустить струну ниже. Через минуту все озадаченно смотрят на меня. Звук то слишком низок для фа, то слишком высок.

— Готовы?

— Да.

Билли кивает. Я вступаю третьим из нас четверых.

— Во что ты играешь, Майкл? — Пирс.

Нет, нет, я ни во что не играю, я ничего не играю, что-то бьет меня прямо вдоль нервных окончаний. Я не могу дышать, я чувствую, как волосы на руках встают дыбом.

— Господи, да что ж такое? — говорит Эллен.

Все остановилось. Почему я не вступил? Я думал, что я играю, но оказалось, что нет.

— Майкл, — говорит Пирс, — возьми себя в руки.

Но я утерял связь — между глазами и руками. Простая вещь, доступная мне еще в понедельник. Теперь фортепианные молоточки, а не смычок, заставляют струны звучать. Я вижу ту самую комнату, где она играет то же, что и мы. Но нет, она спит в Бостоне, хорошенько замужем.

— Хорошо, давайте попробуем еще раз, — говорит Билли.

Я издаю такой звук, что остальные замирают как вкопанные посреди фразы. Многочисленные кости в моих хорошо натренированных руках потеряли способность к чистым движениям, мое сознание замутнено.

— Черт побери, Майкл, — говорит Пирс, — надеюсь, это не станет еще одной Веной.

— Может, попробовать сначала первую фугу? — предлагает Билли. — Просто чтобы войти снова. В конце концов, мы ведь прекрасно ее знаем.

— Нет, только не первую фугу, — говорю я. — Простите, я… через день-два я буду в норме.

Эта именно та фуга, которая закрутила все вокруг меня. Фуга привела ее ко мне, и в ту ночь она ее играла. Это невыплаченный остаток подарка, обещанного мне, но так и не состоявшегося.

— Так что нам делать? — говорит Билли. — Репетировать что-то еще? Но я не знаю, есть ли у нас ноты. И еще столько работы с этим… Эрика говорит, продюсер и даже, может быть, звукорежиссер хотят с нами скоро встретиться. Время поджимает. Может, мы должны просто идти вперед.

— Я не знаю, смогу ли я сегодня, — говорю. — У меня, похоже, небольшие проблемы с этим произведением.

— Я бы не назвал их «небольшими», — говорит Пирс. — Если это войдет в привычку, это будет совершенно невозможно для остальных.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Мне кажется, ты должен отнестись к этому серьезно. У нас контракт на запись «Искусства фуги». «Маджоре» не потерпит халтуры.

— Заткнись, Пирс, — взрывается Эллен. — К чему эти дурацкие угрозы? Ты что, считаешь, Билли, или я, или Майкл согласимся выпустить халтуру под нашим именем? Мы встретимся здесь послезавтра в три. Договорились? Майкл, ты выглядишь ужасно, тебе надо выспаться. Я тебе позвоню позже. Ты должен нам разрешить тебе помочь, если мы можем что-то сделать.

Спускаю смычок. Откладываю скрипку. Быстро ухожу. Ни на кого не смотрю. Мне нужно завалиться и уснуть. Восстановить суммарный свод из арок. И грезить о прекрасных небесах под сонмами злаченых херувимов.

8.6

Эллен оставила сообщение на автоответчике. Я на него не отвечаю. Открытка от Виржини, путешествующей с друзьями. Письмо от Карла Шелля. Я не вскрываю его. Почему я должен со всеми мириться?

Вокруг — жестокость. Вчерашней ночью на Круглом пруду был убит лебедь. Ему перерезали горло. И все же гондола и рояль равно прекрасны, и не ужаснее лебяжьих лап павлиньи. Сохранна тушка лебедя во льду.