Лишь одна музыка

— Опус сто четыре?

— Опус сто четыре.

1.14

— Опус сто четыре?

— Опус сто четыре.

— Очень странно, сэр. До минор? Ну, в каталоге компакт-дисков такого нет. Я не вижу его среди бетховенских квинтетов.

— Может быть, он по какой-то причине перечислен среди бетховенских трио.

— Я посмотрю… нет, извините, там тоже нет. Давайте попробую в компьютере. Вобью «струнный квинтет до минор» и посмотрю, что он мне выплюнет. Нет, это не очень помогло. Он выдает: «По вашему запросу записей нет»… Давайте посмотрим, что произойдет, если я попробую опус сто четыре… Извините, боюсь, что появляется только Дворжак… Вы ведь не имеете в виду Дворжака?

— Нет. Дворжака я не имею в виду.

— Ну, хотите, вместо него я закажу вам трио, сэр?

— Нет, спасибо.

* * *

В голосе девушки из «Чаймса»[18] слышится скептицизм:

— Струнный квинтет Бетховена до минор. Вы сами слышали это произведение, сэр?

— Нет, но мне о нем рассказали. Это хорошо задокументировано.

— Ну, сэр, я боюсь, у нас нет нот с таким описанием. Может быть, оставите нам свой номер телефона…

— Послушайте, у вас же должен быть где-то список бетховенских опусов по номерам? Вы не могли бы посмотреть номер сто четыре, пожалуйста.

Полувздох-полухмык:

— Я полагаю, да.

Она возвращается и обескураженным, извиняющимся тоном:

— Ну, сэр, похоже, вы правы.

— Похоже, я прав?

— Я имею в виду, вы правы. Ну, не знаю, что сказать. Извините. У нас этого нет, и в продаже тоже нет.

— Но это же Бетховен, не Энгельберт Хампердинк. Вы абсолютно уверены, что не можете откуда-нибудь заказать?

Секунда молчания. Потом она говорит:

— Я тут подумала о некоем варианте. Вы подождете минуту?

— Неделю, если надо.

Вернувшись, девушка сообщает:

— Я посмотрела в микрофильмах. Не знаю, что вы об этом подумаете. Издательство «Эмерсон» выпускает это в аранжировке для квинтета с кларнетом. Партии и партитура. Мы можем заказать для вас ноты. Это займет пару недель. Но больше ничего нет.

— Кларнетовый квинтет? Это совершенное безумие. Ну, закажите его, пожалуй. Нет, не заказывайте. Я еще перезвоню.

* * *

Главная публичная нотная библиотека в Лондоне странным образом открывается только в час пополудни, так что я решаю пока попробовать библиотеку в Манчестере.

Звоню в Музыкальную библиотеку Генри Уотсона, мой второй дом, когда я был студентом в Манчестере — и, что даже более существенно, в те три года между школой и колледжем, когда я с трудом зарабатывал на жизнь. В те дни у меня не было средств на покупку нот. Если бы эта библиотека не существовала, не знаю, как я смог бы воплотить свою мечту стать музыкантом. Я обязан ей столь многим, что, надеюсь, могу себе позволить быть обязанным ей еще чуть-чуть.

Глубокий мужской голос на том конце провода. Я объясняю, что мне нужно.

В ответ — легкое удивление:

— Вы имеете в виду, что эта аранжировка — его? Да, конечно, конечно, если есть номер опуса, она должна быть, не так ли?.. Подождите.

Долгое ожидание. Две, три минуты. В конце концов:

— Да, у нас есть партии некоторых квинтетов Бетховена: ваш — один из них. Смотрите: есть четвертый, двадцать девятый, сто четвертый и сто тридцать седьмой. Это издание опубликовано «Петерсом», но не знаю, есть ли оно в продаже. Оно у нас со времен Потопа. С двадцатых годов, если не ранее. И вам будет интересно узнать, что у нас также есть миниатюрное издание — «Эрнст Эйленбург». Тоже достаточно древнее. На этом написано «Август, тысяча девятьсот шестнадцатый». Надо же, каждый день что-то новое. Должен признаться, я никогда не слышал про опус сто четыре.

— Не знаю, как вас благодарить. Остается одна сложность — я в Лондоне.

— Ничего страшного. У нас есть межбиблиотечные займы, любая приличная библиотека может у нас его попросить.

— Например, Вестминстерская музыкальная библиотека?

— Да, я полагаю. У них были свои… мм… проблемы, но я думаю, они по-прежнему могут отличить трио от квинтета.

Я улыбаюсь:

— Вы правы, они не в лучшей форме. Но я слышал, у вас тоже были проблемы в последние годы. Совет недоволен и так далее.

— Ну да, было много беспорядка после семьдесят девятого. Мы выстояли не так плохо, как некоторые. Главное — продолжать существовать.

— Я очень многим обязан вашей библиотеке, — говорю я. — Семь лет провел в Манчестере.

— А.

Пока мы разговариваем, в моей памяти возникают кривые стены, свет через окна, тяжелые полки из красного дерева. И книги, чудесные ноты, которые я мог брать даже до того, как попал в Королевский Северный колледж музыки, — когда я барахтался, чтобы выжить и сэкономить, без какой бы то ни было официальной поддержки, академической или музыкальной.

— Кстати, — продолжаю, — в последний раз, когда был в Манчестере, я заметил, что вы оборудовали библиотеку современными шкафами и избавились от прекрасных старых полок из красного дерева.

— Да, — он, будто защищаясь, — это хорошие солидные шкафы, ну немного скользкие. Когда мы преодолеем скользкость, будет как раз то, что надо.

— Преодолеете? Как?

— Изолентой. Или наждачной бумагой.

— Наждачной бумагой?