Литературная черта оседлости. От Гоголя до Бабеля

Повесть Бергельсона «Вокруг вокзала» («Arum Vokzal»), написанная в 1907–1908 годах и опубликованная в 1909 году, является примером того, как изменилась литература на идише в целом и представленный в ней коммерческий пейзаж в частности. Местом действия является железнодорожный вокзал – коммерческий центр города. Постоянно прибывающие и уходящие поезда служат необычным сменяющимся фоном, высвечивающим неподвижность героев повести, жизнь которых проходит в убожестве и обмане. Главный герой – это бывший ученый, чей интеллектуальный потенциал угасает в мещанской среде местечка: «Не все живут одинаково… и не все одинаково понимают, в чем смысл их жизни» («Nit alemen lebt zikh glaykh, un der iker… nit ale farshteyen glaykh, vi azoy zey lebn») [Bergelson 1961: 51]. Для Бергельсона то, что коммерческий пейзаж может лишить человека возможности реализоваться в жизни, является ужасной трагедией. Вскоре после Октябрьской революции с рынками и ярмарками произошло множество изменений, о которых мы поговорим в последних двух главах этой книги. Для революционных писателей коммерческий пейзаж был уже скорее не микрокосмом Украины, а символом той жизни, которой, ради всеобщего блага, следовало положить конец. Об этих революционных течениях в литературе на идише пойдет речь в следующей главе.

Глава 5Распятый рынок: Гражданская война Переца Маркиша (1917–1921)

Эй, приходите на этот ночной базар тишины, где торгуют бородами и костями.

Перец Маркиш. Куча[242]

В 1917 году прошлое символически замерло в неподвижности, а будущее казалось пугающе непредсказуемым. Этот миг революции, когда жизнь одного человека перестает обладать какой-либо ценностью, и попытался передать в написанном в тот год стихотворении двадцатидвухлетний еврейский поэт Перец Маркиш:

Сними эту рваную рубаху,лохмотья – прочь с тела!..Я тоже здесь хороший гость,купи мою голову за грошик!..

Tu zikh oys, di hemd tsekhraste,shmates funen leyb arop!..Ikh bin oykh a sheyner gast do,far s groshn koyf mayn kop!..

[Shmeruk 1964: 383].

Гость-странник – образ, который и ранее часто встречался в еврейской литературе, – стал символом этого нового времени и начал играть еще более важную роль. Поэты-футуристы облачились в одежды, наилучшим образом соответствующие выбранному ими образу бродяги. Несколькими годами ранее В. В. Маяковский сшил себе «черные штаны из бархата голоса моего и желтую кофту из трех аршин заката», чтобы фланировать в этом по Невскому проспекту [Маяковский 1955–1961,1: 62]. Перец Маркиш, в раннем творчестве которого сильно ощущалось влияние Маяковского, не только обращает внимание читателя на свою «рваную рубаху» (hemd tsekhrastet), но и переносит материальную сельскую культуру украинского коммерческого пейзажа в поэзию авангарда. Ветхая одежда и мертвые тела, представленные в виде разложенного на базаре товара, снова появятся в начале посвященной жертвам погромов на Украине поэмы Маркиша «Куча» («Di kupe»), которую Сет Волиц назвал «модернистской поминальной молитвой» Маркиша [Woliz 1987: 56–72]. Речь в поэме идет о высящейся на рыночной площади куче из человеческих тел. Куча устремлена в небо, а над площадью звучат слова о распродаже одежды для субботы (теперь уже ненужной):

…Пусть вам долго послужат эти субботние рубашки!Носите их на здоровье, все, все!

…Aykh tsu lange yor di shabesdike hemder!Un trogt gezunterheyt, in nakhes, ale, ale!

[Markish 1922: sec. 1].

За те три года, что прошли между его короткими и пафосными стихотворениями 1917 года и «Кучей», Маркиш сформировался как поэт-авангардист. Для еврейских местечек это было время катастрофы. Погромы 1880-х, 1903 и 1906 годов померкли по сравнению с бедами, с которыми евреи столкнулись в Первую мировую войну, когда тысячи человек лишились жизни или были изгнаны из родных домов. В годы Гражданской войны (1918–1920) на еврейское население Западной Украины, Галиции и Польши обрушилась еще более страшная волна насилия: в течение нескольких месяцев в штетлах было убито свыше 60 тысяч евреев[243]. В своей поэме Маркиш рисует картину одного из многих погромов, случившихся на Волыни в 1920 году; в разных редакциях «Куча» была напечатана в 1921 и 1922 годах.