«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

20.02.1945 г. …Деремся отчаянно 6‑й или 5‑й день. Не знаешь, какой день. Сегодня кажется немного полегче. А погода замечательная. Что писать? Нечего. Люди спят, а я еще держусь почему-то. Ну и все, родные мои.

Писать нечего. До свидания, дорогие мои!

Целую (без подписи).

20.03.1945 г. …Я жив и здоров о чем спешу сообщить всем. Все время в боях. Только вчера вышли с первой линии. А 5 дней наступали. О нас сегодня, наверное, сообщит Информбюро…

Описывать ничего не буду. Главное, что живой, что немного странно.

Будьте счастливы и здоровы. До свидания. Целую, Дима.

21.03.1945 г. Здравствуйте дорогие мои.

Утро. Сегодня в проспал впервые всю ночь. Сейчас спокоен и пишу. Впереди есть кое-что интереснее. Добивать окружение фрицев. Об старом не хочется писать. А знаете как штурмовали один город? Вот найдете в сводке (зачеркнуто). И в приказе должно быть. Войска полковника Ромашева. По шоссе едем. Полковник подходит: «Орудия вперед в город. Рассчет садись» и летим по шоссе. Влетаем на окраину. Выстрел – снаряд рвется рядом у дороги. Все летят на землю. Разворачиваем орудия, и летят кирпичи домов. Все хорошо получается, когда живой остаешься. Особо что нечего писать.

До свидания. Целую! Дима[45].

24.03.1945 г. Из письма к матери с описанием гибели ее сына

…Погиб 22.03.1945 г. при следующих обстоятельствах:

Засевшие в лесу немцы сопротивлялись. Наша пехота атаковала лес. Командуя батареей пушек, которые стояли на прямой наводке в непосредственной близости от противника, Вадим был убит осколком разорвавшейся мины. Его вывезли с поля боя на лафете пушки и похоронили с отданием всех воинских почестей…

Извещение Щелковского райвоенкомата

Московской области от 10 мая 1945 г.

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 111.

Буряченков [И.О. неизвестны] – ст. Лихая, Ростовская обл.

11.05.1942 г. Добрый день или вечер, дорогая жинка Е.В. и детки. Первым долгом я вам сообщаю, что жив и здоров пока. Ну, должен скоро идти на переднюю линию, громить врага.

Дорогая жалочка – Натачка, дорогая голубочка, принимай от меня мой чистосердечный, горячий, мой задушевный привет с крепким рукопожатием. Жму твою правую ручку твою и целую твои алые губочки безотрывно тысячу раз и может в последний раз.

Наточка, я сейчас не в той части, что был. Сейчас в стрелковой и должен скоро пойти с гадами сражаться.

И буду бить так крепко. Не буду гадам давать пощады ни днем, ни ночью. Буду драться до последней капли крови за свою Родину. Отдам все свои силы, даже не пожалею и жизни, чтобы наши дети жили так, как мы жили, а не рабами.

Теперь, дорогие сыночки, я вам посылаю свой отцовский чистосердечный горячий привет с крепким рукопожатием и целую я ваши нежные губочки безотрывно тысячу раз. Пока жив и здоров и того тебе с детками желаю. Писал твой муж А.С. своей дорогой жене…

Пока до свидания, Наточка и детки…

…Дорогая мама и папа, братцы. Не обижайтесь, что мало писал. Не на чем писать. Я вас прошу: не обижайте моих деток, а также Е.В. и Н.А.

Подписи нет. Копия письма мужа заверена.

Ф. М‑33. Оп. 1. Д. 1413/2.

Ваил Михаил Борисович – 1906 г.р., Триполье. Слесарь. В действующей армии в 1942–1945 гг. связист противотанкового полка. Войну закончил в Восточной Пруссии. Сохранилось 970 писем[46].

27.02.1942 г. Можайск.

Здравствуй, Белуська!

Сегодня у меня самый счастливый день моей жизни. Сегодня получил 3 письма… Это все письма в ответ на мое письмо к тебе по радио, которое слыхала вся страна и в том числе и они. От них я узнал твой точный адрес, от них же я узнал, что мама и Соня живы и живут в Сталинграде… Ты себе можешь представить ту радость, которая меня охватила, когда я узнал, что ты жива и что я обрел возможность тебе написать. Пишу тебе это письмо, как первое.

За прошедшие 8 месяцев я немало пережил… Первое – это пребывание в Киеве, а затем эвакуация и безвестность о твоем существовании. Как тебе сейчас тяжело, я себе прекрасно представляю, но лишь бы ты не осталась в Киеве в руках фашистских извергов. Сколько пишут в газетах о зверствах фашистов, но действительность гораздо ужасней. Я побывал в многих местах, где в свое время находилось это зверье. Я видел сожженные дотла города и села, я видел трупы женщин и детей, я видел несчастных ограбленных жителей, оставшихся без крова и хлеба, но также я видел слезы радости этих обездоленных людей при встрече нас, после того, как мы их освобождали. Слезы наворачивались на глаза, когда встречая нас – меня обнимали и целовали и одновременно плакали женщины в освобожденных местах. Чувство мести сильно развито во мне и у всех наших бойцов.