«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Ночью спали во дворе комендатуры. Это была первая ночь, проведенная под открытым небом. После этого крыши я не видел в течение 5 месяцев. Ночь была тревожная, беспрерывно стреляли по самолетам. День 27‑го провел в тщетных розысках своей части. За день было несколько налетов авиации. Где был полчаса тому назад, туда упала бомба. Опять повезло, остался жив. К вечеру, после долгих розысков, исколесив весь город, нашел казарму своей части, но части уже не было, – она отошла по направлению на Тернополь. Провели тревожную ночь в пустой казарме. Враг был уже близок, события быстро нарастали. Встали рано. До полудня еще думал что-нибудь узнать, определиться к какой-нибудь части, но ничего не удалось. В 2 часа дня пролетели над городом первые снаряды вражеских, дальнобойных орудий, 5‑ая колонна опять подняла голову, и по городу опять началась перестрелка. Решил выйти из города и догонять свою часть.

Начался мой первый в моей жизни большой переход. Моя команда состояла из 20 человек. По дороге беспрерывно бомбили нас фашистские стервятники, обстреливали из пулеметов. Наблюдал лежа в высокой ржи падение бомб, разрывы их на расстоянии 100–200 метров. Пули свистели кругом, но никто из моей команды не пострадал. Мы продолжали путь. Шли беспрерывно и без отдыха 2‑ое суток. Кушать было нечего, делили одни сухари. Страдали от жажды. Шли по оврагам, лесам, по грязи, болотам, проваливались в ямы. Днем солнце припекало, пыль заедала. 10 человек отстало в пути, не в силах продолжать путь. Их по одиночке подсаживал на проезжавшие машины, а сам продолжал путь с остальными 10 чел. Наконец, преодолев все, сделав марш в 148 км, пришел в Тернополь. Описал это все в нескольких строках, но когда вспоминаешь, так никак не поймешь, откуда взялись силы, а ребята, которые отстали, были молодые, здоровые, служившие в армии. Немного меня выручила некоторая натренированность в ходьбе.

Целую тебя и моих дочек крепко-крепко. Твой Котик.

04.03.1942 г. …8 месяцев не было так тяжело ожидать, как эти последние дни… Мое настроение заметил даже мой комиссар и спрашивал меня, чего я так расстроен.

Когда мы опять выедем на позицию я, конечно, не знаю… Если долго не будет от меня писем, чтоб ты напрасно не волновалась, так как может создаться такое положение, что писать никак не возможно.

Конечно, на войне все может случиться, но отсутствие связи ничего еще не говорит. Факт – это то, что ты меня, наверное, уже считала убитым, а я объявился через 8 месяцев. …Несмотря на то, что я в течение 8 месяцев не имел связи со своими родными, я родных имел все время, – это наш великий народ. Заботу нашего народа мы чувствуем на каждом шагу. Особенно эту чувствуется в посылках, которые мы получаем и в письмах, которые их сопровождают. За время войны я много раз получал такие посылки-подарки. Иногда они выражались в носовом платочке, но они очень были мне дороги. В числе подарков я получил носовые платки, воротнички, мыло, носки, перчатки шерстяные, рукавицы шерстяные, носки шерстяные, свитер и целый ряд других вещей, а также печенье, конфеты, яблоки, вино и прочие продукты. Не так уже необходимы нам эти теплые вещи, так как армия нас очень тепло одела, и мы ни в чем не нуждались, но очень дороги были мне они, как выражение заботы и любви народа к Красной армии, а этим самым и ко мне.

…Нас, гвардейцев, очень уважают в стране и в армии и на нас возлагаются большие надежды в предстоящих боях. Эти надежды мы, конечно, с честью выполним, но на легкие победы мы не рассчитываем. Мы рассчитываем на тяжелые, упорные бои и мы к ним готовы. Я знаю как тебе сейчас тяжело, но сейчас необходимо все стойко переносить и я не сомневаюсь в том, что ты так и делаешь. Все наши стремления и на фронте и в тылу сейчас сведены к одному, к полному разгрому фашизма, к освобождению наших городов от фашистского ига. Я надеюсь и верю, что это время скоро настанет, и мы вернемся в свой родной Киев, чтоб снова отстраивать наше счастье.

Иногда мне бывает очень тяжело, но я стараюсь взять себя в руки и все проходит. Особенно тяжело мне бывало, когда я начну думать о тебе, об моей маленькой дочурке – Олюське и представлять себе, как она уже болтает, наверное научилась отвечать, что папа на войне. …Белусик! Разве ты себе можешь представить, как я вас хочу видеть! Не знаю, что я дал бы, чтоб на вас хоть раз взглянуть. Во всяком случае, после этого и умереть не было б тяжело…

Чувства мои нисколько не изменились и я остался тем же котиком, что и раньше. Мои мысли и чувства удачно выражены в одном стихотворении, прочтенном мной в нашей центральной прессе. Оно написано как будто обо мне. Я привожу тебе весь его текст: