«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Но пребывание здесь на свежем воздухе, спешка, беготня в продолжении этих нескольких дней меня почти вылечили. Хотя и все лекарства забросил, но чувствую себя на 95 % здоровым, во много раз лучше, чем в Москве. Таким образом, когда начнется настоящая боевая работа всем напряжением сил, всех сил и нравственных и физических – я буду здоров на 120 %,но когда это будет я не знаю, ибо приходится, по независящим от нас обстоятельствам сидеть и ждать.

За день до отъезда из Москвы, т. е. 17 июля, я тебе с одним майором, фамилию которого даже не знаю, послал облигации займа 3‑й пятилетки выпуск 4‑го года, квитанции от разных ценных писем и кратенькую записку с извещением об отъезде. Мне, конечно, очень интересно знать: получила-ли ты это письмо, но совершенно необходимо знать: получила-ли ты аттестат на получение денег. Я не буду спокоен пока не узнаю, что аттестат ты получила.

Еще раз поясняю, что по нему ты можешь получить эти 550 рублей в любом райвоенкомате. На днях такой-же аттестат пришлю маме.

Ну теперь ты знаешь мой адрес, пиши, как думаешь жить дальше, как живут ребята. Может быть, тебе лучше перейти на завод, я пишу это второй раз, но не считай, что я настаиваю на таком решении. Пиши. Целую. Твой Рось.

ПС. Вчера послал тебе один чемодан (себе оставил один тяжелый!) В нем Лене тапочки и книжка. Но не знаю как послать ключ.

Здравствуй мама!

Получил твою открытку-спасибо. Я живу не плохо. Конечно опасность здесь больше, чем где нибудь в тылу, но ведь и в Москве иногда сбрасывают бомбы, и там есть убитые. На нашем фронте вообщем спокойно. Немца мы несколько потеснили, к сожалению, мало. Гнать дальше пороху не хватило. Теперь собираемся с силами. Что будет дальше трудно сказать. Живем мы в лесу, в блиндаже, под землей и уже начинаем привыкать к такой жизни под землей. Я, как и все прочие, ни в чем не нуждаюсь, и даже больше того не знаю как истратить тот остаток жалования, который я себе оставил. За последний месяц я, вероятно, 20 рублей не истратил.

Не знаю нужны ли Борису деньги, но все же пожалуй, пошлю завтра или послезавтра рублей 100 на папиросы.

Еще раз повторяю, живу неплохо, главное, и пожалуй, единственное ощутимое лишение, это то, что не каждый день приходится умываться, ибо мы далеко от речки и от колодцев. Это довольно неприятно, особенно когда пытаемся топить печь. Печь наша вырытая в земле дымит довольно основательно и в результате так прокоптишься, что не дай боже.

Я писал Маше, что получил ранку, ты не беспокойся это сущий пустяк-царапина. Похромал дня два и все прошло. В этот раз мне сильно повезло. Ну до свидания, обо мне не беспокойся. Пиши как твое здоровье. Привет Затопляевым и Вере.

Твой Ростя.

Здравствуй Наташа! (сестра)

Спасибо за письмо, тем более что мы с тобой письмами обмениваемся редко. Письмо получить довольно приятно, ибо здесь с внешним миром связан очень слабо.

Мы живем своей совершенно особой жизнью. Представь себе темный подвал без света и отопления, конечно, без водопровода и ты поймешь, что такое блиндаж. Тут есть, конечно свои неудобства, но есть и комфорт, – из земли вырубили стол, койки, нишу-шкаф для котелков, достали аккумулятор, и теперь у нас есть свет (электрический свет), сделали печку, которая изрядно дымит, но мало греет. Над головой свежеспиленные сосны, они во многих местах сочатся – «плачут» – смола каплет на бумаги, на одежду, на голову и это продолжается пока не обнаружишь источника и не залепишь его бумагой. Таково наше жилище. Во всяком случае здесь суше, чем в лесу во время дождя и теплее ночью.

Ночью в лесу такая тьма, что невидно ничего, поэтому у нас от одного блиндажа к другому протянуты веревочки. Выходишь ощупью, находишь нужную веревочку и идешь держась за нее, как трамвай и несмотря на это, бывает, что натолкнешься лбом на что-нибудь. Один лейтенант потерял веревочку, заблудился и вынужден был ночевать под елкой (до рассвета).

Немцы не видят нас, но они стреляют всюду (по площадям), особенно по дорогам, опушкам, полянкам. Поэтому и к нам иногда залетают их снаряды. Недавно ранило двух.

Постоянно слышатся разрывы мин и снарядов, изредка постучит пулемет. Но к этим звукам уже все так привыкли, что обращают внимание только тогда, когда взрывы рядом. Когда слышишь свист снаряда или пули невольно пригибаешься, хотя знаешь, – это мимо. Та, что летит в тебя не заметна, ее не услышишь ибо скорость снаряда больше, чем скорость звука.

Постепенно привыкаешь ко всему: и к звуку разрыва, к виду разорванных на куски лошадей (как в мясной лавке), к людским трупам. Мне кажется, что нельзя привыкнуть только к запаху современного порохового дыма. Запах взрыва отвратителен – это смесь махорочного дыма, серных спичек и еще чего-то тошнотворного.

Ну довольно, болтать (я сегодня дежурю, а ночь «тихая» – делать нечего).

До свидания. Привет всем.

Ростя.

14.09.41 г. 6.30. Здравствуй дорогая! Получил твою посылку. Спасибо. Мой начальник подсмеивается, говорит: «Скажите от кого посылка – жены таких посылок не посылают». «Это от барышни…»