«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Войны в польских городах совсем не чувствуется! Можно купить что угодно, правда, дорого все, молодежь у них вся дома (Я говорю про мужчин). Всюду электрический свет и газ. Наши деньги здесь уже не ходят, а ходят их злотые, но по некоторым стечением обстоятельств у меня их сейчас достаточно и нужды я в них не испытываю.

В одном здесь городе я сфотографировался, но получить карточки не успел, но поляк, у которого я стоял, обещал их получить и прислать мне, тогда я вышлю тебе. Сейчас мы стоим в ближнем тылу, а завтра возможно уже на передовую. Опять знакомая ситуация…

Крепко, крепко целую. Дима.

24.03.1945 г. Здравствуй, дорогая мама!..

Я ведь сейчас не в Луге. Живу я хорошо, жаловаться не на что абсолютно, потому что и с питанием замечательно и погода замечательная, уже есть цветы, вообщем все есть. Сидим в землянках на перинах, на коврах и пр. Сколько здесь добра разного пропадает в домах: и пианины, и мебель, и посуда и т. д. С этим абсолютно не считаешься и не обращаешь внимания. Сейчас у нас тихо, но это тишина пред бурей, которая начнется на днях. Вот жаворонки поют, тихо, как будто и войны нет. Половину зарплаты нам выдают на руки польскими злотыми и это в обязательном порядке, ни отправить, ни положить на книжку нельзя. …Вспоминал о велосипеде, сколько их здесь! Один бросаете, другой берете. Вот теперь мечтаю где-нибудь аккордеон добыть…

Крепко, крепко целую. Дима.

27.03.1945 г. Польша. Здравствуй, дорогая мама!

Извини за небольшой перерыв в письмах, но это объясняется тем, что мы пошли вперед на запад и время не то что писать, а даже спать не было. Живу неплохо, правда, грустновато сейчас, но это ничего – не привыкать! Кушать есть все, начиная от шоколада и кончая свининой. Имею уже мотоцикл, так что езжу на нем, велосипедов штук 8, да, вообщем, все есть. Мы идем в Чехословакию, жаль, что не попадем в Германию, но здесь тоже немцы есть. Писем все еще не получаю. Ты прости, что может быть не особенно связно пишу, но очень мало времени, все время прерываешься, вот это письмо я уже третий раз сажусь писать… Посылки еще не принимают, говорят, что пока эти будут принимать, тогда обязательно отправлю тебе, если бы была возможность, то можно бы отправить отсюда сотни, только я что-то сомневаюсь как они будут доходить.

Если б описывать все что есть, то можно бы написать очень много и интересно, но на это нет времени.

Ну, вот на этом пока кончу. Крепко, крепко целую. Дима.

31.03.1945 г. Здравствуй, дорогая мама!..

Находимся в 5 км от границы Германии, а граница проходит как раз по Одеру… Здесь стык трех государств: Польши, Германии и Чехословакии. Нам, наверное, придется пройти кусок Германии и войти в Чехословакию. Трофеев всевозможных очень много. Здесь сейчас уже почти лето.

Ну, вот на этом пока кончу…

Целую. Дима.

06.04.1945 г. Польша – Германия. Здравствуй, дорогая мама!..

Нового у меня ничего нет, по-прежнему продвигаемся вперед, сейчас стоим как раз на границе Германии с Польшей, которая здесь проходит по Одеру, ведем огонь из всех орудий по Германии, по немецкой земле, но Германии-то мы пройдем маленький кусочек, а затем войдем в Чехословакию, хотя лучше бы воевать в Германии, чтобы была возможность отыграться на немцах за все, а Чехословакия ведь наш друг.

Здесь уже совсем лето, тепло, сухо, деревья распустились, а в такую погоду как-то и воевать-то веселее.

О моей знакомой девушке я писал тебе все в прошлом письме, так что больше ничего сообщить не могу. Ну, вот пока и все.

Привет всем знакомым. Крепко, крепко целую. Дима[50].

Ф. М-33. Оп. 1. Д. 390.

Владимиров Ростислав Захарович – 1910 г.р. Призван в армию в 1934 г. Кадровый офицер. Осенью 1941 г. попал в окружение под Москвой. С февраля 1942 г. капитан Красной армии. Назначен начальником штаб 1‑го батальона партизанского полка им. С. Лазо Смоленской области. Партизанская кличка – Костя. Награжден орденом Красной Звезды. В конце 1942 г. полк был разгромлен немцами. Погиб вместе с полком.

Даты нет. Позавчера и вчера ночью, когда они прорвались к Москве и наши зенитки их громили, все мы наблюдали, за разрывами. Старались разгадать, что же там происходит, но этого не угадаешь, тем с большим интересом ждем газет.

Стоим мы недалеко от Москвы в небольшом городке вблизи канала. По сравнению с Москвой здесь благодать. Ни дыму, ни гари, ни перегорелого бензина, тихо, воздух свежий, солнце, ветер, почти деревня. Для меня это курорт и избавление от многих неприятностей. В Москве этот последний месяц я все время мучился, пил лекарства, но был неделю здоров, неделю болен. Когда я явился к своему начальнику, он после ряда служебных вопросов, спросил меня: «Вы что больны? Почему Вы бледный». Этот последний вопрос для меня был неожиданностью, я не думал, что моя московская болезнь дает внешние признаки.