«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Твое письмо… я получил на второй день своей лагерной жизни. Я был усталый, усталый. Прочитал письмо и усталость как рукой была снята. Ободрило твое письмо, влило новые силы и энергию. Сегодня в ночь с 15 на 17 июня, я нахожусь в наряде помощником дежурного по курсам, ночью все спят, я охраняю бдительно сон и пишу тебе моя радость письмецо, ты в это время, очевидно, тоже спишь, а может быть и видишь хорошие или страшные сны. Одним словом я пишу. Это мое самое любимое занятие, говорить с моей любимой махнаткой, делиться впечатлениями, рассказывать о своих горестях и радостях. В моей жизни и учебе самое трудное уже осталось позади, если иметь в виду только этих два месяца. Лагерная жизнь это было испытание физических и моральных сил каждого из нас. Трудностей было много я лично их все преодолел. Помимо серьезных тактических занятий пришлось бежать бегом сначала один километр, а в конце лагеря три километра, все эти трудности я преодолел и даже неожиданно для себя я стал «знаменитостью» во всей роте. Последний день лагерей у нас происходили суточные учения. Я был выделен командиром взвода для организации обороны. За сутки разыгрывали три боя, во всех трех боях я организовывал оборону. Представь себе, что неожиданно для себя у меня выявился «талант». Я организовал эту оборону так, что получил сверхотличную оценку, ну вот обо мне и заговорили на всех собраниях. Старший руководитель учений комбриг представил меня и ряд других товарищей к поощрению. Одним словом «поднимай выше». Как видишь, в хвосте я не плетусь. В хвосте не буду и тогда, когда пойду в бой, если мне придется вообще быть в боях. Сейчас подбираем «хвосты», заканчиваем программу к 25 июня сдадим зачеты и настанет период ожиданий назначения. Таковы мои служебные дела. Знаешь, что я тебе хочу сказать, моя любимая Асюшка. Твои письма стали совсем другими, они, как небо от земли отличаются от тех писем, которые ты мне писала в прошлом году в Москву. От тех писем веяло страшным холодом, а между строчек можно было улавливать завывание зимней, леденящей вьюги. Нехорошие те были письма, тяжело их было читать. А сейчас от твоих писем веет теплотой и нежностью. Легко и радостно читать такие письма. Я помню в недавнем прошлом ты много раз не скрывая заявляла, что тебе не хочется жить и не возражала скорее умереть. А теперь мне кажется, если я не ошибаюсь и не переоцениваю обстановку, тебе хочется жить и жить, как можно больше. Ты узнала цену жизни. Ты гордишься детьми, сама собой, тем что я нахожусь в рядах Красной армии, ты замечаешь, что ты еще очень хороша сама собой. Конечно при таких объективных обстоятельствах не может быть никакой речи о нежелании жить на белом свете. Меня это очень и очень радует, ибо в этом доля и моей заслуги имеется, но главное конечно не в этом, главное в том, что мы нашли правильные взаимоотношения, понимание друг друга, свою тропу в жизни. Постараемся теперь с этой тропки в своем жизненном пути не сбиваться. Я думаю, что ты, моя славная махнатка, тоже такого же мнения. Никогда не допускай плохих и грязных мыслей о моем поведении в обществе, в любом обществе. Я слишком дорожу своей моральной чистотой, чтобы из-за минутных удовольствий грязнить и притуплять свои возвышенные чувства, которые я питал и питаю к тебе, моя любая радость. У меня было очень много времени для размышлений над этим вопросом, я почти 9 лет размышлял, взвешивал. И если в самые тяжелые годины нашей жизни я устоял и остался верен своим принципам, то сейчас ты можешь верить в мою стойкость так же как в свою собственную. Если в глубине твоей души имеются хотя маленькие сомнения в самое себя, тогда независимо от твоей воли и сознания у тебя будут сомнения и ко мне. Раньше я так никогда этого опроса не ставил. Подумай, моя махнатка, почему я теперь именно так этот вопрос поставил? Вот кажется и все. Если будут приставать по поводу уплотнения, пошли их ко всем чертям и никого не пускай. Скажи им прямо, что в этой квартире живет семья, которая два человека дала для фронта, уплотняйте тех, кто ни одного не дал. А если мол будете приставать, то напишу письмо Сталину и расскажу как вы окружаете вниманием семьи защитников родины. Ну, бывай здорова. Привет дочуркам и мамане. Любящий тебя, твой Димусь.

21.06.1942 г. …Милая махнатка, тебе очень хочется чтобы я писал тебе чаще. Я это твое желание разделяю, вообще то я пишу не так уж редко, однако, ты мне делай скидку, если я и задерживаюсь иногда с ответами. Я ведь стеснен рамками воинского режима. Я даже ночью не могу сесть писать. К 22 ч. отбой и хочешь не хочешь, а должен быть в постели. Однако я стараюсь быть аккуратным, ибо обмениваться с тобой мнениями хотя бы через письма мне доставляет большое удовольствие. Когда мне бывает досадно и скучно, тогда я достаю твои старые письма и начинаю снова их перечитывать и представь себе, здорово помогает. Рекомендую и тебе использовать мой опыт.