«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

Когда я начинаю тебе писать мне всегда хочется сказать что-то такое теплое, теплое, такое сказать, которое бы долго запоминалось и согревало бы долго, долго. В жизни есть люди, встреча с которыми согревает на всю жизнь, мне тоже хотелось бы быть для тебя таким человеком, только вот у меня это плохо получается, у тебя это лучше получается. Милая мохнашка, как долго от тебя нет никаких вестей. В сущности, только не так долго, но когда ждешь дни кажутся целой вечностью… Я сейчас работаю в главпуркка, по выполнению одного спецзадания, пока некоторое время буду работать здесь в Москве, а потом, очевидно, на несколько недель выеду в командировку в прифронтовую полосу, а может быть и не придется ехать. По выполнении спецзадания, очень возможно заверну в Шакунью на несколько дней. Хорошая будет у нас с тобой встреча, по крайней мере я думаю, что будет хорошая встреча. Я очень хотел бы, чтобы встреча состоялась, но может и не состояться. Обстановка сейчас меняется с молниеносной быстротой. Одним словом, будем надеяться, моя славная мохнатка, что встреча состоится. Вот и все мои послания к тебе. Жду от тебя весточку и никак не дождусь… Твой любый Димусь.

26.08.1942 г. …Вчера получил твое письмо. Как долго я его ожидал. И как много передумал. Может быть ты не в полной мере представляешь мое теперешнее положение, а в связи с этим и душевное состояние. С одной стороны, осточертело сидеть ничего не делать разумного и быть в неведении. Что будет завтра, а с другой стороны от тебя по целому месяцу ничего нет. Однако, Асюшка, должен тебе сказать. Как бы ты хорошо не писала в письме, сколько бы нежностей не говорила, но я все же понимаю сколько дважды два. После своего отъезда из Москвы ты первое письмо написала 28 июля, а второе, т. е. это, которое я получил вчера ты написала 19 августа. Почему так я не знаю, поэтому никаких предположений я строить не собираюсь и ни в чем тебя обвинять не буду. Приведу лишь русскую поговорку: «Долг красен платежом». Иногда полезно помолчать. Хорошо! Помолчу и я немножко. Вот пока и все.

Дмитрий.

28.08.1942 г. …Пару дней тому назад я послал тебе маленькое, но злое письмо. Признаюсь, проявил некоторую слабость, смалодушничал. Но как я на тебя обиделся? Прошло два дня и обиды как не бывало. Мне снова захотелось тебе написать. Ты на меня Асюшка не сердись, помнишь так ведь было и в годы нашей первой дружбы. Бывало обидишь ты меня, я рассержусь, напишу тебе злое письмо, а через пару дней думаю, ну хоть бы она открыточку прислала. А тебе хоть бы что. Ты равнодушно молчишь. Делать нечего приходится мне первому писать. И я пишу. Нет, ты никогда не склоняла свою гордую голову. Однако это не всегда полезно. Не сердись на меня, Асюшка, еще и потому, что в моем, «свирепом» письме, если в него вдуматься хорошенько, больше радости для тебя чем горя. Дорогая Асюшка сегодня мне хочется рассказать тебе всю свою горькую правду. В своем первом письме после твоего отъезда я тебе соврал. Мне просто не хотелось, чтобы ты знала мои подлинные чувства от нашей встречи. Но ты понимаешь, как трудно таить на душе такие тяжелые мысли.