«Любимые, ждите! Я вернусь…». Фронтовые письма 1941–1945 гг.

У меня очень острая чувствительность и до предела развита наблюдательность. Скоро будет уже два года, как я за тобой ухаживаю, буквально ухаживаю. Я принял на себя все «смертные грехи», хотя абсолютно никаких грехов у меня в сущности нет. Я старался тебе рассказать, показать, убедить в моих кристально чистых чувствах, хотя грязными они никогда не были. За этих полтора года я очень много написал тебе хороших, разумных писем, много говорил при встречах. Ты читала письма, долгое время просто не верила им, была равнодушна, внимательно слушала меня при встречах, но в глазах горел все тот же огонек недоверия и затаенной обиды. А в извилинах твоего мозга продолжала жить один раз рожденная мысль, которую можно выразить такими словами: «Все это хорошо, однако посмотрим, что будет дальше». В нашей встрече здесь было очень много хорошего, она на долгие годы останется в памяти, но в то же время вот это «посмотрим, что будет дальше», у тебя осталось и по сей день. Порой мне кажется, что я взял на себя не посильную задачу. Я хотел вернуть невозвратное. Но прошедшее нельзя вернуть, так же, как нельзя воскресить мертвого. Если это так, то мне хочется сказать тебе чистосердечно: Дорогая моя Асюшка, зачем ты обманываешь и себя и меня. Если нет прежних чувств, то ведь игра будет фальшивая, а фальшивой игре, фальшивая и цена, лучше ее не играть. Все эти личные и целый ряд неличных обстоятельств и вывели меня из равновесия. Однако, я кажется уже взял себя в руки. «Драматических» эпизодов больше не будет. Большая тебе благодарность за новости. А в отношении перехода на новую работу, я полностью разделяю твое мнение. Справишься ты и в трансторгпите и в политотделе. Лучше, если останешься в политотделе. Трудности будут на первых парах, но их надо мужественно преодолевать и главное не разочаровываться при неудачах. Посмотри как я мужественно преодолеваю трудности в нашей с тобой жизни, почти один, ты мне мало и плохо помогаешь, не удается, а я надежды не теряю. Думаю, что в конце концов возможно и удастся.

Мои дела все еще стоят на месте. С назначением опять дело почему-то затормозилось. Предпринимал я кое-какие меры, чтобы остаться на работе здесь, но надежд почти никаких. Да, это теперь и совсем не столь важно. За эти месяцы я очень много прочитал, продумал, посмотрел, короче говоря, я очень хорошо подготовил себя в политико-моральном отношении. Наоборот теперь бы мне хотелось чтобы меня направили в самую ударную часть и на самый боевой, ответственный участок. Недавно я получил от Николая письмо он сообщил радостную весть, пишет, что наша местность освобождена от немецких псов. Так что скоро узнаем, кто там остался в живых. Вот и все, что мне хотелось тебе рассказать. Извини, моя Махнатка, что не веселая повесть. Но подумать над ней следует. Письма мне снова можно писать. Адрес такой.

Москва 1, почта 310. Привет малюткам и мамаше.

Но на это мое письмо ты свои критические замечания сделай тогда, когда у меня будет более постоянное место. Если ты ответишь сейчас то пожалуй оно мне не попадет. Знаешь почему. Твой ответ придет не раньше чем через 15 дней, но еще 15 дней я вряд ли пробуду здесь. А вообще писать мне можно.

Бывай здорова. Твой Димусь.

01.09.1942 г. Любимая Асюшка!..

Вчера вечером я получил твое письмо… Ты и представить себе не можешь, какое ты хорошее написала письмо, вот это, которое я получил вчера, простые, теплые, дорогие слова. Я два раза читал его. А когда прочитал и задумался, мне вспомнились слова Свердлова. Когда этот великий революционер был в далекой туруханской ссылке, к нему в гости однажды приехал И.В. Сталин, который тоже был в ссылке. Они варили уху и долго разговаривали. Свердлов сказал: «Когда есть дружба – есть цель в жизни, будет наша весна!» Какие хорошие, правдивые слова. «Будет и наша весна». Скоро будет два года, как мы живем на расстоянии сколько еще будем жить не известно, сколько бы мы ни жили на расстоянии и какое бы расстояние нас не разделяло, ничто и никто не может вырвать тебя из моего сердца. Знаешь Асюшка я не могу в маленьком письме сказать всю, что я думаю и чувствую, но если просто сказать, то ты для меня так же дорога как жизнь. Вот поэтому ты на меня и не сердись за причиненную незаслуженную обиду. Говорят, что кто кого сильно любит, тот способен очень сильно сердиться. А потом я уже очень давно не ругался с тобой в письмах. Пишу все хорошие, да хорошие, хотя одно плохое. Это, конечно, шутка, лучше писать хорошие чем плохие. Я хочу договориться с тобой об одном, давай считать, что открытки и письма «злого» не было, я их не писал прошу их изорвать и выбросить… Ты понимаешь, как мне хочется снова повидать тебя и повидать ни где-либо, а дома, чтобы ни что не стесняло, думаю, ломаю голову и пока ничего не могу придумать. Однако, если еще задержусь в Москве, возможно что и придумаю. Давай надеяться, что встреча наша состоится, хотя на короткое время.