Любовь и разлука. Опальная невеста

Марья не могла не согласиться с отзывом князя. Верно, запальчив дядя! Поссорился с Михаилом Салтыковым и навлек опалу на всех. Впрочем, Марья редко видела воеводу. Он сидел в съезжей избе вместе с дьяками Иваном Булыгиным и Богданом Губиным и вершил дела, так запутанные предшественниками, что в них не разобрался бы премудрый царь Соломон во всей славе своей. Отчаявшись понять, где украдено, князь таскал за бороду подьячего Гришку Чаплина по прозвищу Несмеян, бил его по щекам, а тот только угрюмо молчал, покорно снося княжеские побои. Чаплин повидал на своем веку многих воевод – князя Голицына, князя Троекурова, князя Буйносова-Ростовского и прочих рюриковичей и гедеминовичей. Подьячий знал, что боярин Куракин побудет в Сибири два-три года и вернется на Русь, а он, Несмеян Чаплин, останется на своем теплом прикормленном месте.

Еще одной головной болью тобольского воеводы был царев кабак. В Тобольске и Верхотурье кабаки устроили для государевой прибыли, однако сибирские воеводы доносили, что от кабаков больше вреда, чем пользы. Воевода уже отписал в приказ, что тобольские служилые и всякие жилецкие люди начали на кабаке пить беспрестанно, а иные и пропились. Из приказа ответили, что кабак заведен давно, еще до московского разоренья, и быть ему непременно по-прежнему. Воеводу укоряли, что вместо приискания прибыли для казны он и старое хочет разорить. Несмотря на гневную отповедь, князь Куракин твердо решил добиться закрытия кабака, в котором не только пропивались, но еще и проигрывались. Азартные игры были строжайше воспрещены, но в кабаке открыто играли в зернь. Много раз зерньщиков накрывали с поличным, пороли на съезжей, а игральные кости ломали и выбрасывали. Но дня не проходило, как в кабаке снова метали кости, спуская свое имущество и попадая в неоплатную кабалу.

Александр Желябужский мог подтвердить это на собственном печальном опыте. Он пошел в кабак вместе с сыном боярским Петром Албычевым. Приятели пили и угощали кабацких ярыжек, а когда стали хмельны, к ним подсели зерньщики и сманили испытать судьбу. Поначалу судьба улыбалась друзьям, кости ложились удачно, подзадоривая ставить на кон все больше и больше. А потом Петр как-то незаметно спустил деньги за отданную литовцу жену. Александр денег не имел и поставил на кон кинжал в ножнах, изукрашенных бирюзой. Метнул кости нетвердой рукой и только охнул, когда кинжал перекочевал к кабацким зерньщикам. Приятели понуро вышли из кабака, сын боярский божился, что они еще отыграются. Александр не слушал утешений, потрясенный мыслью, что в одночасье спустил в зернь подарок шаха Аббаса покойному брату.

Через месяц-другой воевода, немного разобравшись с неотложными делами, впервые пригласил ссыльных в свои палаты. Зима уже разгулялась вовсю, на дворе кружила метель. В избе, отведенной ссыльным, было холодно. Кусок льда, вставленный в окошко, не таял. Мерзли все, особенно бабушка Федора. В воеводских палатах можно было отогреться. Здесь было жарко натоплено, в окне – слюда, на столах – зажженные свечи.

Вечерние посиделки у воеводы стали постоянными благодаря индийским шахматам, которые принес дядя Иван. Игра в шахматы считалась азартной. Если за шахматной доской заставали служилых людей, то чинили им такое же наказание, как за игру в зернь. Но для своих гостей воевода делал исключение. Увидев шахматы, некогда принадлежавшие царю Ивану Грозному, воевода потерял дар речи, а когда вновь его обрел, сразу предложил продать диковинку или обменять на его собственные шахматы, пусть не столь изящные, зато вырезанные из бивня зверя мамонта. Иван Желябужский не поддавался, только любопытствовал, где резали фигуры из бивня и не видел кто живого мамонта?

Проигравшийся в зернь дядя Александр сидел на лавке у стены тише воды ниже травы, в отличие от старшего брата, который держался в воеводских палатах, словно у себя дома. Играя в шахматы с воеводой, Иван Желябужский расспрашивал о дивьих людях, обитающих у Лукоморья:

– Правду ли пишут в книгах, будто у Лукоморья живут самоеды по пуп мохнаты до долу, а от пупа вверх яко и прочии человеки. Вверху у них рты на темени, а коли едят, то крошат мясо али рыбу да кладут под колпак. И как почнут есть, движут плечами. А иные безголовы, а лицо зубасто имеют на груди, а ноги столь велики, что они могут ими покрываться.

Князь Куракин только руками разводил, слушая дядю:

– Врут много в книгах али пишут, не разобрав толком, что слышали. Самоядь обитает в тундре у Студеного моря. Ростом они невелики и плосковидны. Носы малы. Но резвы вельми и стрельцы скоры и горазды. Платье носят оленье и накрываются с головой от ветра и холода. Кто посмотрит издали с корабля на берег, тот решит, что у них лица на груди. Они всегда на лыжах, дабы не провалиться в глубокий снег, и с корабля может показаться, что у них великие ноги.

Дядя не унимался, выспрашивая все новые подробности о людях Лукоморья: