Любовь и разлука. Опальная невеста

Князь направил извет в Москву. Неожиданно быстро пришел указ учинить строгий розыск об измене кецкого воеводы, а для розыска был прислан подьячий Маттин, утверждавший, что он сын дворянина Сукина. Марья вздрогнула, увидев его во дворе острога. Вспомнилась последняя встреча, когда подьячий шепнул бабушке о смерти Марины Мнишек. Подьячий поклонился ссыльной невесте и юркнул в съезжую избу. При князе Куракине он не посмел называть себя Сукиным сыном, да воевода бы и не позволил ничтожному приказному доискиваться родства со столь славным дворянским родом. Впрочем, подьячий хоть и держался униженно, но дал понять воеводе, что от него многое зависит. Шурша столбцами отписок, он с пристрастием вопрошал:

– Воевода Кецкого острога Чеботай Челищев бил челом князю Трубецкому и атаману Заруцкому на мангазейских казаков, что они построили зимовье в его землях и обирают ясак.

– Когда сие было? – удивился воевода. – Ивашка Заруцкий давно подох на коле, одни косточки остались от воровского атамана.

– Косточки косточками, а бумага бумагой. А против той бумаги мангазейцы прислали челобитную от остяков, чтобы давать им ясак в Мангазею. И на ту челобитную им был послан указ королевича Владислава Жигимонтовича, дабы воеводы в Мангазее и в Кецком остроге сами порешили, кому с каких земель обирать ясак.

– Они до сих пор спорят. Приезжают сборщики из Кецкого острога и собирают ясак. Потом приезжают из Мангазеи и тоже взыскивают неуклонно. И сие они в безделицу измыслили, потому как нахрапом много не возьмешь. Народ там кочевой. Уйдет от насильства, где его потом сыщешь?

– Воевода Кецкого острога отписал, что по указу королевича Владислава Жигимонтовича ясак велено собирать ему, а мангазейцам до тех земель дела нет.

– Челищев совсем оборзел! Шлет в казну недособолей и как будто не ведает, что ныне на престоле государь Михаил Федорович.

– Знать, воевода присягал королевичу, – ядовито заметил подьячий.

– Многие присягали, время такое было, – отвечал Куракин, недобро сверля глазами дерзкого приказного.

Князь заподозрил неладное. Отпустив подьячего, вызвал Несмеяна Чаплина. На сей раз его за бороду не таскали, напротив, воевода был милостив и в конце разговора отпер денежный сундук и зазвенел серебром. Иван Желябужский, ставший своим человеком у воеводы, частично был посвящен в замыслы князя. Поздно вечером Марья услышала, как дядя вошел в переднюю комнату и растолкал брата, спавшего на лавке:

– Алексашка, проснись! Есть разговор.

– Чаво тебе?

– Видел старого подьячего? Он ведь в Посольском приказе служит. Помнишь, покойный брат рассказывал, что он доносил на него, когда они с посольством ездили.

– Гнида!.. Они все затейные изветчики в Посольском, – зевнул Александр.

– Ты проснись и подумай дурьей башкой. Зачем сюда прислали посольского? До какой границы отселе доскачешь? Неужто в Посольском будут разбирать спор о том, кто два раза ясак обирает. Князь-воевода велел Чаплину дознаться, по какому делу посольский приехал. Несмеян сводил московского гостя в кабак.

– В кабак? – сразу оживился дядя Александр. – С Чаплиным пили? Однако Несмеяна никто не перепьет.

– Несмеян сам не пил, только подливал и слушал, как подьячий нес несообразно про Евтинию Салтычиху и про ту, чье имя не смею назвать. Говорил пьяным обычаем, будто вхож к ним и они ему якобы всякие тайные дела доверяют. А какие дела – того даже спьяну не открыл, как Несмеян ни старался ему наливать. Когда он упился вконец, Несмеян отнес его на двор, ну и обыскал его вещи. И нашел тайное, зашитое в платье.

– Что?

– Ядовитые коренья, истертые в порошок. Князь-воевода имеет подозрение, что замыслено отравить государыню. Токмо он, князь-воевода, не хочет быть в ответе, ежели с государыней худое случится.

– Отравить племянницу! – Было слышно, как дядя Александр вскочил с лавки. – Я сейчас ему башку сверну!

– Тихо, тихо! Без тебя, костолома, обойдутся! У князя-воеводы ума палата! Подьячий думает, что будет вести розыск из Тобольска. Ага! Князь-воевода надумал послать его в Кецкий острог дознаться, отчего убыток меховой казне? По всему выходит, что у Чеботая такие дела с тунгусишками, что с розыска о недособолях навряд ли кто-нибудь живым воротится. Случайно перевернется лодка на порогах, и поминай как звали! Князь-воевода говорит, что скоро учинится замирение с ляхами и приедет из польского плена митрополит Филарет, отец великого государя.

– Что с того? – недоуменно отозвался дядя Александр.

– Великой старице Марфе и ее сестрице не будет полной воли при государевом отце. Но то дело нескорое, а ты бы, Алексашка, по совету князя-воеводы взял бы государыню племянницу и мою жену и съездил бы от греха подальше в Верходемянскую волость навстречу кодской княгине Анне. Это в трех днях езды от Тобольского острога. Князь-воевода уже приказал приготовить для вас оленей и нарядил казаков для охраны. Найдешь там своего приятеля Петруху. Он ясак собирает.

– Петруха на ясак уехал? То-то я его уже неделю не видел. Свидимся, поохотимся! – обрадовался Александр.