Любовные страсти старого Петербурга. Скандальные романы, сердечные драмы, тайные венчания и роковые вдовы

«По происхождению итальянец, родился в Милане, – сообщал о Юлии Литте писатель Викентий Вересаев в своей замечательной книге „Пушкин в жизни“. – Старший обер-камергер высочайшего двора… Был он исполинского роста, толст, очень здоров, хотя и на восьмом десятке не придерживался никакой диеты, ел, пил, что ему нравилось, и во всякие часы. Мороженого съедал сразу по десять порций. Имел привычку, как эхо, повторять за собой всякое слово; bonjour-bonjour, oui-oui… Говорил гулко громким голосом, звук которого походил на звук органа, когда прижмешь педаль».

После смерти жены в 1825 г. Литта удочерил Юлию. А когда в 1839 г., он уже в весьма преклонном возрасте, скончался, то завещал приемной дочери все свое состояние, часть которого отдал ей еще при жизни. Так Юлия Павловна стала обладательницей огромных богатств – дворцов в России, Италии и во Франции. Но это было потом, а пока умница Юлия Литта, необычайно красивая, умная, обворожительная и прелестная, строила сама свою жизнь, которая стала необычайной историей любви…

Первым ее мужем в 1825 г. стал капитан лейб-гвардии Преображенского полка граф Николай Самойлов – «красавец Алкивиад», как звали его друзья. Как известно, Алкивиад – древнегреческий афинский государственный деятель, талантливый оратор и храбрый полководец. В то же время он проявлял себялюбие, легкомыслие, дерзость, высокомерие и страстное стремление быть повсюду первым…

Такими же качествами отличался и ветреный красавец Николай Самойлов. Он знал Пушкина, Вяземского, Жуковского. Привлекался даже по делу о заговоре 14 декабря 1825 г., но отпущен за недостаточностью улик…

Брак Николая Самойлова и Юлии оказался неудачным: детей у них не было, и через год семейный союз распался. Поговаривали, что Николай Самойлов влюбился в другую красавицу, Александру Римскую-Корсакову. Кроме того, замечен в страсти кутить и предаваться азартным играм… После бурных скандалов супруги развелись. Самойлова уехала за границу, где в 1826 г. познакомилась с тогда еще мало кому известным 27-летним художником Карлом Брюлловым. Их первая встреча случилась в салоне знаменитой светской львицы Зинаиды Волконской. Говорят, будто бы князь Гагарин предупреждал Карла Павловича: «Бойтесь ее, Карл! Эта женщина не похожа на других. Она меняет не только привязанности, но и дворцы, в которых живет. Но я согласен, и согласитесь вы, что от нее можно сойти с ума».

Что и произошло. Карл Брюллов буквально потерял голову. Вместе с Юлией Самойловой он часто путешествовал по Италии и ее окрестностям, бродил по развалинам Колизея и Помпеи. Поддержка Самойловой оказалась очень важна для Брюллова: она помогла ему войти в высшее общество, часто устраивала выставки его картин.

В 1830 г. Самойлова решила вернуться в Россию. Ее дворец в Графской Славянке под Петербургом требовал ремонта, и Самойлова обратилась за помощью к брату Карла Брюллова – архитектору Александру Брюллову. Тот согласился. Верхний этаж отвели под спальни двух приемных дочерей Самойловой. Говорили, что в действительности отцом одной из этих девочек, Амацилии, и дядей второй девочки, Джованины, был композитор Джованни Пачини, написавший оперу «Последний день Помпеи».

«Была в Петербурге в большом свете женщина, которую звали, и не без оснований, царицей салонов, – отмечал бытописатель петербургской старины Михаил Пыляев. – Легенда повествует, что графиня, которой принадлежала в окрестностях Царского Села Славянка, называвшаяся Графской, собирала к себе весь цвет петербургского общества летом, и вечера у нее в чудесном саду пленяли до того всех, что вследствие этого Царское Село пустело».

К. Брюллов. Портрет Ю.П. Самойловой с Джованиной Пачини и арапчонком. 1832–1834 гг.

К. Брюллов. Портрет Графини Ю.П. Самойловой, удаляющейся с бала с приемной дочерью Амацилией Паччини (Маскарад)

К. Брюллов. Невинность, покидающая землю. Эскиз. 1839 г.

«Богатство и знатное происхождение придавали Самойловой чувство полной независимости, свободной от стеснительных условий света, – писал Валентин Пикуль в цитированном выше рассказе. – Иногда кажется, что она даже сознательно эпатировала высшее общество столицы своим вызывающим поведением».

Властей беспокоил очаг вольнодумства, сложившийся у Самойловой в Графской Славянке. Ей передали недовольство государя и его настоятельную просьбу продать имение. Как говорится, предложение, от которого невозможно отказаться. Говорят, будто бы она ответила императору: «Ездили не в Славянку, а к графине Самойловой, и где бы она ни была, будут продолжать к ней ездить». Тем не менее Самойловой все-таки пришлось уехать в Италию, откуда она продолжала помогать Карлу Брюллову.