Люди государевы

— Воды! Воды! — завопил Маремьянов, когда прошло первое оцепененье, и кинулся к вышедшим отпорщикам: — К забору, сукины дети, к забору! — и шпагой по спинам… Васька Поротые Ноздри замешкался, и Маремьянов в ярости ткнул его шпагой в плечо для острастки остальным. Но никто и не думал сопротивляться.

— Господин полковник, Немчинов в доме! Обманул, сказал, выйдет, — подбежал к нему поручик Маремьянов. Батасов не дослушал и крикнул пробегавшему мимо сержанту Даниле Львову:

— Сержант, заливать, заливать! Всех, кто есть, выносить!.. Живей! Живей!..

Но солдаты и так старались вовсю — огонь к крыше не пустили. Солдат Исак Микулин подставил лестницу к окну в уцелевшей стене и, поднявшись, прыгнул внутрь с мокрым мешком на голове. Открыл дверь, и в горницу бросились солдаты с ведрами воды.

— Воду! Воду подавай! Живые есть! — закричал Микулин.

К двери, к окнам протянулись цепи солдат, и по ним из рук в руки полетели ведра с водой. Тут же другие выносили обожженных казаков из дома. Большая глинобитная печь почти вся разрушилась, приняла силу удара на себя и помешала принять смерть сразу.

Обгоревших выносили за ворота. На многих тлела одежда, многие были без памяти, а те, кто не потерял сознание, стонали от смертельных ожогов. Только пятеро могли идти сами, среди них был Андрей Ершов, с опаленными усами и бородой.

— Братцы, смилуйтесь, заколите, убейте!.. — тянул к солдатам обожженную, в волдырях, руку Яков Заливин, другая черной головней лежала у бока.

— Этих арестовать, — кивнул, подойдя, полковник Батасов на уцелевших, — посадить врозь от вышедших!

— Который полковник Немчинов?

— Не ведаю, — пожал плечами Маремьянов, — обгорели сильно.

— Да вот он! Я его по одним костям узнаю, — сказал подошедший судья Верещагин. — Что, добунтовался, — пнул он Немчинова ногой. Тот застонал и чуть приоткрыт левый глаз, правый — лопнул и вытек.

— Отнести в канцелярию на допрос, — приказал Батасов.

— Казнить его! Казнить немедля! Другим в устрашение… — закричал Верещагин. Он был пьян.

— Судья, не мешай! Поди проспись! — сказал Батасов.

— Не мешай?.. Всех на к-кол, всех!.. Я должен их брать… По моей отписке ты здесь… На готовенькое пожаловал!

Полковник Батасов побледнел и свирепо прошипел:

— Уйди — или заарестую!

— У-у-у, — скрипнул зубами Верещагин.

Со всех сторон к дому Немчинова, вокруг которого еще суетились солдаты, добивая огонь, стекались люди. Полковник Батасов, опасаясь, как бы не отбили арестантов, велел народ близко не подпускать. Солдаты перегородили улицу. И сначала пацаны, потом и мужики полезли на крыши соседних домов и кричали вниз о том, что видели…

Фискал Семен Шильников прибежал к дому, когда огонь уже потушили. Увидев сержанта Островского, спросил:

— Все зажглись?

— Девятнадцать человек… Четырнадцать при смерти… И полковник, видать, помрет.

Шильников, подойдя к умирающим казакам, зашагал от одного к другому, глядя на их обожженные обезображенные лица. С каждым шагом лицо его все больше бледнело. Он остановился в смятении и нетвердой походкой пошел прочь. Дома достал полуштоф водки, выпил стакан и стал укладываться в дорогу, бормоча:

— Проклятая должность… Проклятое время!.. Господи, прости мою душу грешную!..

Жене, растерянно-вопросительно поглядывавшей на него, сказал:

— Кто спрашивать станет, скажешь, дескать, в Омску крепость поехал, амуницию повез тамошнему фискалу да служилым людям… Обожду, когда здесь тише станет…

Жена молча кивнула. Шильников велел своему человеку запрягать лошадь.

После взрыва Федька некоторое время неотрывно, будто окостенев, смотрел в слуховое оконце, затем ткнулся лбом в самцовые бревна и медленно, весь сотрясаясь, сполз на землю, которой был засыпан потолок дома Падуши. Час назад до этого они, как всегда, прибежали в дом Падуши и залезли на чердак.

Когда же казаки стали выходить, к ним поднялся и хозяин. Степка попробовал было утешать своего друга, но, поняв скоро, что не поможет, стоял рядом с ним и растерянно смотрел на вздрагивающие плечи. Иван Падуша бросился к оконцу в продолжал жадно смотреть, что происходят вокруг дома Немчинова. И когда солдаты окружили вышедших, он оторвался от оконца, посмотрел на Федьку, хотел что-то сказать, махнул рукой и спустился вниз. В горнице увидел встревоженных Василия Кропотова и отставного солдата Архипова, прибежавших на взрыв.

— Че делать, Иван? — спросил Кропотов.

— Запираться надо немедля… Помогите три мешка муки перенести из амбара в дом…

Они перенесли муку. В это время солдаты стали теснить от дома Немчинова народ, и во двор Падуши вбежали сосед Калашников с женой и племянник полковника Немчинова, Иван.

— Иван, дядька мой зажегся, а ты никак продался! — яростно крикнул Падуше племянник Немчинова.

— Не базлай! — осадил его Падуша. — Я запираюсь, в руки им не дамся… А вы, покуда солдаты не пришли, по домам ступайте…

— Мы с тобой остаемся! — сказал Кропотов, взяв за руку Дашутку.

Падуша чертыхнулся, вспомнив о Федьке со Степкой, и полез на чердак. Федька все так же, уткнув лицо в колени, сидел недвижно и отрешенно.