Люди государевы

Ему осталось сделать только несколько шагов, чтобы оказаться в дверном проеме полыхающей избы, где стоял с черной от крови бородой мужик и манил его… Не было сил терпеть невыносимый жар от горящей избы и Иван Гаврилыч старался изо всех сил сделать несколько последних шагов, хотя понимал, что там смерть.

Наконец, это ему удалось, он окунулся во всеочищающий огонь, мужик исчез, и душа его ощутила блаженную легкость… Он не знал, что длилось это ещё целых четыре часа.

Пока Немчинов дышал, полковник Батасов не отходил от него в надежде расспросить до конца о Глебовском. Он так и не уяснил для себя, была ли поноровка бунтовщикам от коменданта.

— Все отошел… Прости, господи, душу раба твоего… — сказал писарь Паклин, приложив ухо к груди Немчинова и, выпрямившись, перекрестился.

— Остальные обгоревшие живы ли? — спросил Батасов вошедшего капитана Нея и доложившего, что все арестанты в тюрьму не вошли и половину пришлось запереть в амбаре Немчинова.

— Трое покуда осталось, и те плохи, остальные передохли…

— Пошли, капитан, с капралом команду, пусть похоронят всех, да призови попа…

— Иван Титович, чаю, непотребно хоронить самоубиенцев на христианском кладбище, — сказал капитан Ступин.

— Так похороните где-либо за городом, к примеру у часовни… — устало сказал Батасов. Вошел в кабинет, выпил стопку водки и позвал писаря Паклина.

— С расспросных речей полковничьих сымешь копию для отправления в Тобольск и приложишь к ведению, что сейчас писать будешь… Садись, пиши: «В указе его императорского величества из Тобольска, из губернской канцелярий, который получен в Таре 29-го дня, написано, — начал диктовать полковник Батасов, — велено к полковнику Немчинову послать и велеть его обнадеживать…»

И далее он с час диктовал обо всем, что случилось за этот день, 30 июня.

Глава 34

— Опять донос? — с любопытством уставился на провинциал-фискала Трофима Замощикова губернатор князь Черкасский. — На кого?

— На коменданта Глебовского тарский житель Аника Переплетчиков доносит, — ответил Замощиков.

— Переплетчиков? Не тот ли, что у судьи Верещагина на обеде кричал, что комендант — изменник?

— Он самый…

— Ну?.. Только покороче, Трофим Григорьевич.

— Изволите экстракт доложить?

Князь Черкасский кивнул.

— Доношение от июня 10-го дня да к тому доношению прибавление от июня 26-го дня сего года… Аника доносит, будто комендант обо всем ведал и чинил бунтовщикам поноровку из корысти, что-де его императорского величества уставу оной комендант явный изменник, что-де полковник просил у коменданта сроку с понедельника до среды, от среды до пятка и от пятка до недели, и в те означенные три срока оной полковник с товарищи в доме своем советовали и к коменданту ходили, у коменданта-де в горнице запирались и с тем полковником Немчиновым советовали же…

— Есть ли тому свидетели? — прервал его Черкасский.

— О том в дополнении от июня 26-го дня писано…

— Читай.

— «Против доношения и в его пополнение о приходе его полковника Немчинова и других сотников и пятидесятников с товарищи к нему, коменданту Глебовскому, також и о призвании их к нему коменданту и о запирании в горнице и о сговоре за сукном ведает Тобольский неверстаный сын боярский Иван Степанов, сын Шемелин, человек его коменданта Александр, денщики Гаврила Ивкин и Петр Вставской, сын боярский Иван Новодворский…» — Тут Замощиков замялся, и сидевший до этого молча вице-губернатор Петрово-Соловово спросил:

— О чем у коменданта говорили, писано ли тут?

— Писано, что о том-де ведает подъячий Григорий Андреянов и оной-де подъячий у Верещагина говорил, что Глебовский чинит бунтовщикам поноровку.

— Александр Кузьмич, — обратился к вице-губернатору князь Черкасский, — велите секретарю Козьме Баженову составить указ, в коем повелеть всех вышеназванных Аникой людей выслать за крепким караулом в Тобольск, в дороге не давая собираться вместе…

— Чаю, Алексей Михайлович, надобно и Анику взять, ибо дело касается по второму пункту об измене.

— Непременно взять — доносчику первый кнут… Коли не откажется, пытать остальных;… Все дела на сегодня? — обратился Черкасский к полковнику Сухареву.

— Никак нет… Челобитная от тарских жителей, коих мы с июня 5-го дня после подачи отписки от земского судьи Верещагина держим под арестом.

— Кто поименно?

— Неверстаный сын боярский Михаил Чередов, служилый человек Федор Зубов с товарищи…

— Читай челобитье Чередова.

— «Сего 722 году марта 2-го дня по указу его императорского величества отправлен я был с Тары в Тобольску за рекрутными солдаты. И прибыл с теми рекрутными солдаты того ж 722 году апреля 4 дня и получил его императорского величества указ в Тобольске о присяге, и у присяги был и рукою своею подписался. А какие мои сродственники есть в Таре, у присяги были или нет, того не знаю, а ныне сижу под арестом и помираю гладом. Прошу вашего императорского величества, дабы повелено было указом меня из-под аресту освободить, чтоб мне, сидя под арестом, гладом не помереть.

О сем доносит тарский неверстаный сын боярский Михаиле Афанасьев, сын Чередов».