Ливонская война: Забытые победы Ивана Грозного 1558–1561 гг.

В этой связи отметим три важных, на наш взгляд, момента. Еще раз подчеркнем, что структура русского экспорта изменяется. Вместо традиционных со времен Средневековья мехов и воска на первые позиции начинают выходить такие товары, как зерно, сало, кожа, лес, лен, пенька и т. п. подобные товары массового спроса. Спрос на них со стороны западных негоциантов растет, тогда как Новгород и Псков самостоятельно не могли полностью удовлетворить его. Второй был обусловлен расширением круга лиц, вовлеченных в торговую деятельность. Третий же был связан с тем, что проигрывая соревнование конкурентам (тем же голландцам и англичанам), ганзейцы были готовы пойти на любые шаги, которые позволили бы им сохранить монополию в торговле с Русским государством, которая гарантировала бы поддержание уровня доходности «русской» торговли на должном уровне – вплоть до проекта оккупации Ливонии (а через нее проходила немалая часть грузопотока из России на Запад в 1-й половине XVI века) или проекта же установления блокады северного пути в Россию вокруг Норвегии (и, кстати, не было ли связано молниеносное развитие нарвского кризиса весной 1558 года и взятие Нарвы русскими войсками с этими планами?). Добавим к этому очередную торговую войну между Ливонией и Русским государством в начале 50-х годов XVI века, и станет очевидным, что новгородские же и псковские купцы, неся растущие убытки в меняющихся условиях, требовали поддержки со стороны Москвы.

Не вмешаться в этой ситуации в развитие событий в регионе московские власти не могли, рискуя в противном случае утратить лояльность местных элит со всеми вытекающими отсюда последствиями. В конце концов, хотя Иван Грозный отнюдь не был сторонником смешивания «дела государева» и «дела земского», политики и торговли, однако без активного содействия и участия новгородской и псковской элит верховная власть не могла успешно реализовывать свои функции, связанные с «делом государевым». И мы можем наблюдать, как Москва активнее и активнее вмешивается в «дела новгородские». Так, упоминавшийся нами неоднократно прежде А.И. Филюшкин отмечал, что с конца XV века зона столкновения интересов Москвы и Вильно постепенно смещалась в северо-западном направлении, превратив Полочанщину в объект русских территориальных притязаний в ходе Полоцкой войны 1562–1570 годов. Этот «дрейф», равно как и участие Москвы в начавшемся во 2-й половине 50-х годов XVI века разделе «ливонского наследства» был результатом вынужденного поворота верховной власти лицом к нуждам новгородской служилой корпорации.

Не могли Иван IV и его бояре не принять во внимание и интересы новгородских гостей и «лутчих людей», заинтересованныхкак минимум в сохранении уровня рентабельности торговли на прежнем, докризисном уровне вопреки создаваемым ливонцами и ганзейцами препонам.

Все вместе взятое это привело к тому, что Москва решила напрямую вмешаться в интриги вокруг ливонского наследства, будучи не готовой к этому шагу. Отсюда и упоминавшаяся нами прежде двойственная, непоследовательная политика Ивана Грозного в этом вопросе в годы Ливонской войны, и его нежелание идти ва-банк, до конца – по большей части от этого выигрывали новгородцы и псковичи, а вот в чем был выигрыш Москвы – вот тут все было очень и очень туманно. Но начавшаяся война имела свою логику, которая подчиняла себе все остальное, и вне зависимости от того, хотел ли Иван ввязываться в этот конфликт по полной, как говорится, программе, или нет, но сделать это ему все-таки пришлось, и очень скоро. Об этом и пойдет речь дальше.

Нарвское взятье: ни войны, ни мира