Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Напротив присяжных стоит свидетельская трибуна. Каждый свидетель, включая мистера Таттла, если он того сам пожелает, должен встать за трибуну, принять присягу – то есть дать клятву говорить только правду – и предоставить устные показания в виде ответов на задаваемые адвокатами обеих сторон вопросы. Первыми выступают свидетели обвинения. Опрос свидетеля проводится главным образом адвокатом обвинения, который задает ему открытые вопросы с целью получения показаний, после чего защита подвергает свидетеля перекрестному допросу в виде серии коротких закрытых вопросов (то есть подразумевающих только ответ «да» или «нет») с целью разбить аргументацию обвинения и подвести свидетеля к желаемому ответу. Стороне обвинения разрешается задавать краткие повторные уточняющие вопросы. Когда приходит время выступать свидетелям защиты, адвокаты меняются ролями. За эту небольшую деревянную трибуну встают люди всех мастей. Если одни свидетели являются прирожденными ораторами, то другим судье с нарастающим нетерпением в голосе приходится напоминать о том, чтобы говорить достаточно громко, тогда присяжные их услышат. Некоторые так и пленят своей искренностью; один мужчина, которому я устраивал перекрестный допрос, перед ответом на каждый мой вопрос поглядывал на кого-то в зале. Когда, на радость присяжным, я спросил у него, почему он то и дело смотрит налево, прежде чем дать ответ, и не подсказывает ли ему там кто-то, что именно отвечать, он непроизвольно вызвал смех присяжных, машинально скользнув глазами налево, а затем ответив: «Нет». Если не считать исключений, таких как потерпевших по делу о сексуальном насилии, которым судья может дать разрешение давать показания по видеосвязи, находясь при этом за пределами зала суда, все личные показания в суде звучат именно со свидетельской трибуны. Показания свидетелей, не противоречащие каким-либо другим, могут быть записаны полицией и зачитаны в письменной форме перед присяжными, тем самым избавив их от мороки тащиться в суд. Основные же показания обязательно даются лично. Они часто дополняются вещественными доказательствами, такими как документы и фотографии, и стороны могут предоставить список «согласованных обстоятельств дела», на фоне которых оно и будет рассматриваться, однако визитной карточкой уголовных судов является именно традиция устных показаний.

Мы придаем устным показаниям настолько большое значение, что одних только их может быть достаточно для доказательства чьей-то вины.

Считается, что устные свидетельские показания по своей природе перевешивают письменные. Идея в том, что наличие живого, дышащего и потеющего свидетеля, стоящего всего в нескольких метрах от присяжных и своими словами рассказывающего о том, что он лично видел или слышал, позволяет им как можно лучше к этому свидетелю приглядеться. Гораздо проще приукрасить, соврать или допустить ошибку в письменных показаниях; когда же каждое слово, слетающее с твоих губ, разбирается по кирпичикам, то гораздо проще – во всяком случае, в теории – выявить противоречия и недосказанность.

Мы придаем устным показаниям настолько большую значимость, что одних только их может быть достаточно для доказательства чьей-то вины. В отличие от Шотландии, где правило «подкрепления» требует предоставления присяжным двух независимых источников доказательств, достаточных для вынесения обвинительного заключения, слов одного-единственного свидетеля у нас будет достаточно (за исключением, что любопытно, дел по обвинениям в лжесвидетельстве и превышении скорости). Зачастую обвиняемые жалуются на то, что против них «отсутствуют доказательства». На самом же деле они обычно имеют в виду, что отсутствуют доказательства, подкрепляющие слова свидетеля. Отдельный устный рассказ под присягой сам по себе уже является доказательством, и если присяжные поверят в его правдивость и точность, то он способен сыграть решающую роль. Следует подчеркнуть, что все данные под присягой показания, будь то свидетелей обвинения, самого обвиняемого или свидетелей защиты, имеют одинаковую силу: показания подзащитного и его свидетелей не обесцениваются из-за самого факта наличия в его адрес обвинений (хотя они и могут обесцениться после того, как были разнесены в пух и прах во время перекрестного допроса) (18).

Королевская уголовная прокуратура

На длинной скамье прямо передо мной сидит Меган – сотрудник Королевской уголовной прокуратуры, представляющая в суде орган обвинительной власти и наставляющая меня, как их адвоката, засадить мистера Таттла. В былые времена для этого выделялся юрист, однако постоянные сокращения бюджета привели к тому, что теперь один административный работник занимается несколькими залами суда и вынужден постоянно носиться туда-сюда, удовлетворяя потребности многочисленных барристеров и судей.