Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

– Ты ведь хороший мальчик в душе. Не будь, как твой отец и твои братья. Ну давай же, Кайл, – уже хором призывали они.

– Мы верим в тебя. Мы верим. Мы. Верим.

К шести часам вечера – по прошествии где-то четырех часов с начала суда – решимость Кайла дает слабину. «Может быть» быстро превращается в уверенное «да», и, ко всеобщему изумлению, этот строптивый молодой человек прямо на глазах превращается в испуганного, заплаканного, побитого ребенка, которого магистраты разглядели в нем с самого начала.

– Я правда хочу, чтобы мне помогли, – всхлипывает он. – Я не хочу провести всю свою жизнь по тюрьмам. Ты права, мама. Вы правы, ваше величество (это был самый уморительный вариант неправильного почтительного обращения к магистратам, который я только слышал). Я все сделаю. Я буду работать.

Магистраты обмениваются улыбками. Они улыбаются Кайлу. Кайл улыбается своей маме, которая улыбается инспектору службы пробации, который, в свою очередь, улыбается солиситору. Было бы мне кому, и я тоже бы улыбнулся. Вот для чего нужен мировой суд. Чтобы, закатав рукава, разрешать проблемы и менять жизни людей к лучшему.

– Теперь нам нужно по форме «удалиться», чтобы принять официальное решение, – подмигивает по-отечески Кайлу председатель, – и мы вскоре вернемся.

По прошествии стольких лет я до сих пор ума не приложу, что же случилось в той совещательной комнате. Равно как и все присутствовавшие в тот день в зале суда, а в первую очередь – недоумевающий юридический консультант, дважды попросивший председателя повторить свои слова. Магистраты вернулись с каменными лицами и приговорили Кайла к девяти неделям тюремного заключения.

Это было особенно невразумительное решение, с которым бы мало кто из других магистратов, читающих эти строки, согласился, и именно поэтому дело Кайла засело у меня в памяти, выделяясь на фоне бесчисленного множества странных судебных разбирательств. Вместе с тем куда более серьезная, часто повторяющаяся проблема связана с фундаментальными основами уголовного судопроизводства – бременем и стандартом доказывания. Обвинение должно доказать свою позицию (бремя доказывания) так, чтобы она не вызывала никаких сомнений (стандарт доказывания). Оно должно добиться того, чтобы лица, ответственные за установление вопросов факта (присяжные – в суде присяжных, магистраты – в магистратском суде), были уверены в вине подсудимого. Присяжным объясняется, что в случае отсутствия полной уверенности они должны оправдать подсудимого. Это упорно вдалбливается на каждом уголовном суде, каждым адвокатом и каждым судьей в каждой речи, в каждом заключении. Невозможно переоценить важность и фундаментальность этих принципов.

– Если вы считаете, что обвиняемый мог это сделать, – нажимает на присяжных барристер защиты, – то он невиновен. Если вы полагаете, что он, возможно, сделал это, то он невиновен. Если вы думаете, что он почти наверняка это сделал, то он невиновен. Только полная уверенность может считаться достаточной для вынесения обвинительного вердикта, дамы и господа.

Магистраты, в отличие от присяжных, должны объяснять свои решения. И эти объяснения являются наглядным примером того, как хитрят магистраты, пытаясь обойти эти однозначные, незыблемые принципы британского правосудия. Стандартной формулировкой, которую можно услышать от председателя магистратов, выносящего обвинительный приговор, и которая, судя по частоте ее использования, внушается им под дулом пистолета во время обучения, является: «Показаниям обвиняемого мы предпочли показания свидетелей обвинения». Как по мне, «предпочли» немного недотягивает по смыслу до «мы уверены в». Но расплывчатость подобной фразы хотя бы маскирует ту бессмысленную чушь, что может за ней скрываться. В отличие от следующей откровенной тавтологии: «Мы предпочли показания потерпевшего, потому что он потерпевший».

Моя любимая формулировка, услышанная в сельской глуши Уэльса: «Что ж, мы обо всем поразмыслили и считаем, что вы, скорее всего, это сделали. Вы же это сделали, не так ли? Ну же. Нет? Что ж, а мы думаем, что сделали».

Или следующий вариант отклонения от установленной нормы, который прозвучал на суде с участием одного моего приятеля:

– Мы не были уверены, кому верить – потерпевшему или подсудимому. Мы признаем подсудимого виновным.

Ну и моя любимая формулировка, которую я услышал в сельской глуши Уэльса и которую буду вечно хранить в памяти: «Что ж, мы обо всем поразмыслили и считаем, что вы, скорее всего, это сделали. Вы же это сделали, не так ли? Ну же. Нет? Что ж, а мы думаем, что сделали».

* * *