Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Одним из первых обвиняемых, с которым мне довелось иметь дело при прохождении стажировки, был Рио. Это была моя вторая неделя из «первых шести» недель стажировки, во время которой новоиспеченные адвокаты послушно ходят за своими кураторами, как утята за мамой, жадно впитывая знания и опыт повседневной судебной рутины. У Алана, моего барристера-наставника (так он, категорически отрицающий все, что может быть принято за политкорректность, настаивал, чтобы я его называл), было назначено совещание в местной тюрьме с его новым клиентом. «Совещанием» в наших кругах называют обычную встречу. Называя ее совещанием, мы тем самым одновременно и не даем ничего понять непосвященным, и придаем нашей работе дополнительную важность. Именно тогда, в ветреные октябрьские сумерки после непродуктивного дня, проведенного в суде в тщетном ожидании начала слушаний по делу Алана, мне и посчастливилось повстречаться с Рио.

Рио предъявили обвинения по нескольким случаям изнасилования его долговременного партнера Лори на протяжении нескольких лет. Она сбежала из их нездоровых, укрепленных спиртным отношений вместе с их грудным сыном предыдущей весной и, обретя убежище в доме подруги, рассказала в самых жутких подробностях про всевозможное физическое и сексуальное насилие, жертвой которого она стала. После предъявления обвинений ему было отказано в освобождении под залог как магистратами, так и – после поданной им апелляции – судьей Королевского суда, что, вкупе с рядом других, как ему показалось, проявлений пренебрежительного равнодушия, и привело его к решению отказаться от изначально назначенного ему адвоката и поручить своему солиситору «найти другого мудака». Алан вместе со мной в роли его услужливого лакея и стали этим «мудаком».

Рио никак не мог знать – что, пожалуй, должно было бы удивить непосвященных, – что именно произошло на слушании в Королевском суде по поводу его освобождения под залог. Он присутствовал на магистратском суде, с надеждой наблюдая со скамьи подсудимых, как магистраты, перенаправив его дело в Королевский суд, уделили целых десять секунд на рассмотрение ходатайства его солиситора и отказали в освобождении под поручительство, однако рассмотрение апелляции в Королевском суде обычно проходит в уединенной обстановке без участия обвиняемого. Мое, как барристера, участие в ходатайстве об освобождении под залог главным образом и ограничивается появлением на этом закрытом слушании. Иногда, когда речь идет об именитом клиенте с довольно сочным на вид делом для Королевского суда, явившемся на предварительное заседание, солиситор может попросить барристера предстать перед магистратами, чтобы произвести хорошее впечатление, однако чаще всего я отстаиваю ходатайство об освобождении под поручительство перед окружным судьей Королевского суда в его «кабинете». «Кабинетом» в судебном контексте называется помещение, в котором судья облачается в мантию и рассматривает в одиночестве предоставленные ему бумаги. В былые времена ходатайство об освобождении под поручительство действительно рассматривалось в кабинете, однако теперь секретарь суда попросту объявляет зал суда «кабинетом», и по этой команде все покидают суд, за исключением адвокатов и судьи, которые снимают парики и делают вид, будто они вовсе не в зале суда. Если бы был более вменяемый способ объяснить эту процедуру, можете мне поверить – я бы им воспользовался.

Отсутствие подсудимого на его собственном судебном процессе действует довольно странным образом. С одной стороны, это немного облегчает работу адвоката защиты. В отличие от магистратского суда, на котором ты пытаешься убедить магистратов в намерении твоего подзащитного соблюдать условия освобождения под поручительство под его вопли со скамьи подсудимых («Чувак, скажи им, что я даже браслет надену. Да я, мать его, что угодно сделаю!»), здесь никто тебя отвлекать от работы не станет. Судья вынужден мысленно воображать себе всю непривлекательность твоего клиента, лишенный наглядных доказательств в виде тупицы, выкрикивающего из другого конца зала суда расистские эпитеты.