Ложные приговоры, неожиданные оправдания и другие игры в справедливость

Я знаю несколько адвокатов, которые ушли по какому-то делу в убыток – им пришлось доплачивать за собственную работу.

Более того, все предыдущие расчеты никак не отражают предыдущую волну сокращения ставок за оплату субсидируемой государством юридической помощи, прокатившуюся в 2010 году и, помимо прочего, обернувшуюся 37 %-ным сокращением в реальном выражении ставок адвокатов в Королевском суде. Хотя эти сокращения и были нацелены главным образом на барристеров, многие фирмы, предоставляющие услуги солиситоров, нанимают своих собственных барристеров или солиситоров-адвокатов, чтобы заниматься адвокатской деятельностью в Королевском суде, и адвокатские ставки помогают им компенсировать низкую оплату труда солиситоров. Так что и без того угрюмая оценка была на самом деле чересчур оптимистичной. С учетом всего вышесказанного, комиссия взмолилась к государству больше не урезать ставки при текущем положении дел на рынке. Уже через месяц, 20 марта 2014 года, государство, невзирая на все уговоры, все-таки объявило о первом этапе снижения ставок «в среднем» на 8,75 %, а также установило фиксированную ставку для большей части выполняемой солиситорами работы в Королевском суде.

К счастью, вскоре после вступления в силу второй серии сокращений и последовавших массовых забастовок, начатых фирмами с северо-запада, отказавшимися брать дела по новой схеме, тогда еще новоиспеченный министр юстиции Майкл Гов осознал безрассудство своего предшественника и поспешил полностью отменить новую модель заключения контрактов в январе 2016 года, постановив также отменить вторую череду сокращений. К сожалению, первая волна сокращений на 8,75 % осталась им нетронутой, и фирмам с показателем рентабельности чистой прибыли в 5 % пришлось нелегко. Причем этот второй этап сокращений находится в подвешенном состоянии, будучи отмененным лишь временно, – эдакий дамоклов меч, нависающий над судебной системой, пока министерство юстиции пытается добиться сокращения расходов другими путями.

Ну и, конечно же, в модели фиксированных выплат каждый телефонный звонок в прокуратуру в поисках доказательств, каждый факс с повторным требованием о разглашении нужных материалов, каждое письмо с вежливыми напоминаниями о необходимости исполнения указания суда, каждое слушание по вопросам делопроизводства и каждое безрезультатно отложенное слушание связаны с дополнительными расходами, которые солиситору никто и не думает компенсировать. В то время как упрощение судопроизводства и уменьшение числа ненужных слушаний в долгосрочной перспективе и поможет разгрузить фирмы, специализирующиеся на юридической помощи подсудимым, в настоящее время именно от них требуют браться за все больше и больше проблем, спровоцированных неэффективностью судов и прокуратуры. Так быть не должно. Судя по последним заявлениям министерства, они воспринимают субсидируемую государством юридическую помощь как одну из форм добродетели – так, словно это можно выполнять за жалкие копейки, а то и вовсе безвозмездно, ведь фирмы с лихвой смогут окупить свои издержки деньгами, полученными от доходной коммерческой юридической помощи (12). Но даже если не принимать во внимание оскорбительное предположение, будто в специалистах по уголовному праву нет никакой ценности, будто эти коварные и непокорные монстры (т. е. уголовные дела) уголовной практики могут быть одолены и укрощены в перерывах между делами о слиянии крупных фирм и бракоразводными процессами, то все равно не может в принципе считаться правильным то, что решение о свободе человека – убыточное дело. Если вас ошибочно обвинят в каком-то преступлении, насколько вы будете уверены в качестве предоставляемой государством юридической помощи, зная, что представители ваших интересов получают меньше минимальной заработной платы? Работа по уголовным делам должна оплачиваться по праву. Если этого не происходит, если солиситорам платят гроши, то вы можете сами догадаться, на какую защиту в суде можно рассчитывать.

«Решалы» и стервятники