Луна. История будущего

— Ты правда полагаешь, — медленно спросил [Леонов], не поворачиваясь к Кинсману лицом, — что мы сможем смотреть, как уничтожают нашу родину, и не сходить с ума? Ты правда считаешь, что их война не уничтожит и нас?

Стараясь не выдавать волнения, Кинсман подошел к другу и ответил:

— Мы можем избежать столкновения. Если постараемся.

— Нет, друг мой, — с бесконечной печалью в голосе возразил русский. — Я могу доверять тебе, а ты можешь доверять мне, но нельзя ожидать, что почти тысяча русских и американцев будут доверять друг другу, наблюдая, как гибнут их семьи.

Кинсману хотелось закричать, но вместо этого он прошептал:

— Но что же нам делать, Пит?

— Ничего. Миру суждено умереть. На нас надвигается миллениум.

Возможность переждать ядерную войну на Луне была не лишена пугающего очарования. Однако как причина полететь на Луну она была ужасна. Стоило ли сомневаться, что лучше направить ресурсы на предотвращение войны, а не на строительство печального, убогого бункера в небе?

Казалось, нечеловеческие угрозы жизни на Земле — например, столкновения, сравнимые по мощи с тем, что уничтожило динозавров, — давали менее подозрительное основание для разработки стратегии эвакуации с планеты. Вместо того чтобы бежать от войны, ее лучше предотвратить, но естественные угрозы жизни на Земле действительно могли оправдать экспансию. Изучение Луны приоткрыло окно в тяжелое прошлое Земли и оживило эту идею, хоть она была и не нова. Повествующая об астронавтах и программе «Аполлон» книга Орианы Фаллачи «Если Солнце умрет» (1965) написана в форме разговора Фаллачи с ее отцом, который считает, что на Земле всегда есть все необходимое для жизни — по сути, даже сама жизнь, в форме воздуха, воды и растительности, — зачем вообще отправляться в удушающее, безжизненное пространство? Фаллачи отвечает ему, цитируя Рэя Брэдбери, но не его романы, а его прогнозы:

По той же причине, по которой мы заводим детей.

Потому что мы боимся смерти и темноты и хотим увидеть свое отражение, увековеченное в бессмертии.

Мы не хотим умирать, но смерть всегда близко, и потому мы рожаем детей, которые рожают других детей, и так далее до бесконечности.

И таким образом мы обретаем вечность.

Не стоит забывать, что Земля может умереть, взорваться, что Солнце может погаснуть — и погаснет однажды.

А если погибнет Солнце, если погибнет Земля, если погибнет наша раса, то погибнет все, чего мы достигли до этого момента. Погибнет Гомер, погибнут Микеланджело, Галилей, Леонардо, Шекспир, погибнет Эйнштейн, погибнут все те, кто жив сегодня, потому что живы мы, потому что мы думаем о них, потому что мы храним их в памяти.

И затем все это, каждое воспоминание, вместе с нами провалится в пустоту.

Так давайте спасем их, давайте спасем самих себя. Давайте подготовимся к исходу, чтобы продолжить жизнь и заново отстроить города на других планетах, ведь нам недолго осталось жить на этой Земле!

Эти слова находят отклик и вдохновляют: они напоминают оду силе человеческого духа. В то же время в них слышится не только отвага, но и отчаяние. И они имеют больше общего с критикой прославляемой Фаллачи программы «Аполлон» со стороны интеллектуалов, чем обе стороны готовы были признать в то время.