Магический мир. Введение в историю магического мышления

Магический мир являет собой превосходное пространство агона, в котором историзирущее мышление может бросить вызов самому себе и завоевать в борьбе более глубокое осознание собственных возможностей и достоинств. Проблема реальности магических способностей, анализ понятий магической природы и магической личности побуждают ориентированное на историзм мышление снова и снова атаковать последнее прибежище наивного реализма, а именно дуализм, который противопоставляет индивида как наличную данность миру природных фактов, также рассматриваемых как налично данные. Речь не идет, следовательно, о том, чтобы вновь воспроизводить хроническую неполноценность этнологии, побуждающую эту дисциплину лишь применять в границах собственной сферы принципы и результаты тех или иных теоретических направлений. Не собираемся мы и обращаться с магическим миром так, словно бы в нашем распоряжении уже был предустановленный методологический канон, а нам оставалось бы только приложить к новому материалу из новой области метод работы, который уже хорошо зарекомендовал себя в других сферах герменевтики культуры, а значит, как можно предполагать, должен быть плодотворен и для исследования магизма. Такой подход выдавал бы скорее рвение неофита, чем свидетельствовал о зрелости исторического сознания, он говорил бы скорее о наивности и педантизме академического ученого, чем об ответственности мышления. Ориентированная на историзм интерпретация магизма должна предполагать действительное расширение границ нашего историографического сознания в целом, и потому она должна быть готова и открыта к проникновению в новые духовные измерения, к дальнейшему уточнению или даже к полной пересборке всей методологии историописания в свете открывшихся ей новых форм опыта. Подобно тому, как в XIV–XV вв. «возвращение» к миру классической древности привело к открытию новой «человечности», значительной более богатой и рефлексивной, чем те представления о человеке, сформировавшиеся и вызревшие в лоне теологически-религиозного единства средневекового мира, так и наше обращение к феномену магического должно способствовать прогрессу самосознания западной культуры, очистив ее от определенных полемических установок, все еще полагающих предел возможным для нее формам историзма и воспитав в ней тот исторический пиетет перед архаикой, в котором можно видеть наилучшую профилактику против антиисторического фетишзирования архаизмов.

Однако проблема написания истории магизма способна внести вклад в формирование современного неогуманизма также и в другом отношении. Единство нашей культуры остается в самом своем существе связанным с конституирующими это единство проблемами (problemi unificanti), т. е. с проблемами, способными, по самой своей природе, преодолевать границы между принятыми в академии формами членения знания (специалисты порой путают их с реальными, in re, определениями самих вещей), а значит, благодаря своей «объединительной» функции, противостоять влиянию устойчивых тенденций к специализации и фрагментации знания в позитивистском духе. Так вот проблематика истории магизма как раз является одной из таких интегративных проблем. Историк, философ, человек культуры, черпающий из источников новейшего гуманизма, именно здесь оказывается на общей территории с исследователем психологии, психиатром, представителем естественных наук и обретает возможность возобновить с ними тот «общечеловеческий» диалог, который, как кажется, прервался в эпоху романтизма.