Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Согласно исследованию В. П. Купченко, Волошин окончательно определился с типом своего домовладения в апреле 1923 года: он намеревался превратить дом в «летний приют», где все и каждый, особенно северяне (жители Петрограда и Москвы) с литературными и художественными наклонностями, могли бы проводить летние каникулы [Купченко, Давыдов 1990: 62]. Это было очень похоже на то, чем дом являлся до революции, с той лишь разницей, что теперь комнаты в нем предоставлялись бесплатно. Таким образом, Волошин фактически полностью вывел этот прежний источник дохода из денежной экономики. В советской истории начиналась эпоха новой экономической политики, когда военный коммунизм подходил к концу, а на первый план выходил свободный рынок, способный оживить экономику и укрепить доверие к советскому правительству [Nove 1969: 83-118]. Волошин, однако, решил не пытаться вернуться в сферу капиталистических отношений, но прочно связал себя с развивающейся советской администрацией социального обеспечения и льгот. Как мы помним, ему никогда не нравилось брать деньги с гостей, поскольку он считал, что это создает неловкость и противоречит его амбициям хозяина, и он фактически возложил эту миссию на свою более подходящую для ее выполнения «буржуазную» мать [Цветаева М. 1994–1995, 4: 179]. Для Волошина, как, возможно, и для других интеллигентов, испытывающих дискомфорт от участия в капиталистических экономических отношениях, экономический обмен, опосредованный бюрократией, представлялся предпочтительной альтернативой рыночным отношениям.

Закреплению этого нового определения его домовладения, несомненно, способствовал его институциональный успех, достигнутый летом 1923 года. Это было первое лето после Гражданской войны, когда в Москве и Петрограде северная русская интеллигенция смогла задуматься об отпуске, о море, а значит, и о Коктебеле. Постояльцы устремились в дом Волошина. К 1924 году Волошин настроился на то, чтобы придерживаться такого подхода для сохранения дома. Во время встречи с Луначарским (наконец-то она состоялась) в марте 1924 года он получил от того второй охранный документ, подтверждающий создание в его доме «бесплатного дома отдыха для писателей, художников, ученых и при нем литературно-живописной мастерской» [Лесина 1969: 19]. Пытаясь добиться еще большей поддержки из центра, позднее в том же году он написал еще одно или несколько писем, откровенно пытаясь заручиться покровительством Л. Б. Каменева, возглавлявшего партийную организацию Москвы. В набросках проекта Волошин довольно подробно изложил концепцию своего учреждения:

Раньше – при жизни моей матери – комнаты в доме отдавались внаем, а после ее смерти я открыл его для бесплатного пользования, расширив… установившуюся традицию. С начала Советской Власти ни одна комната не была отдана за плату. Двери моего дома раскрыты всем и без всякой рекомендации – в первую голову писателям, художникам, ученым и их семьям, а если остается еще место – всякому, нуждающемуся в солнце и отдыхе, кому курортные цены не по средствам. <…> Я думаю, что Коктебельская Художественная Колония является для Республики организацией полезной, а для искусства органически необходимой. Вы сами знаете, как тяжело сейчас экономическое положение писателей, поэтов, художников, как переутомлен каждый службой и напряженностью городской жизни, и как важен при этом для одних возрождающий летний отдых, для других – возможность уединиться для личной творческой работы [Волошин 2003–2015, 12: 858, 860].