Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Однако она почти сразу оценила красоту местной природы. Выйдя на пляж, она увидела, что ее сын весело резвится в воде с детьми Шкапской, совершенно не заботясь о проблемах, «где помыться и чем пообедать». Когда вечером она предложила сыну уехать в Феодосию, он стал умолять ее остаться в Коктебеле: «Я сама невольно поддалась очарованию этого теплого послеполудня у моря, и мне самой захотелось остаться». К тому времени, когда они вернулись в дом, Шкапская привела в порядок их спальни, вбила гвозди, повесила занавески и договорилась с М. С. Заболоцкой, чтобы за небольшую плату та кормила их всех три раза в день, пока они не найдут другого решения проблемы. Выяснилось, что Мария Степановна уже вела переговоры с женщинами из Феодосии, которые собирались устроить в доме Волошиных кухню и столовую. Полонская и Шкапская были лишь одними из первых ожидаемых в тот год летних гостей. Эти четкие практические действия помогли Полонской поверить, что, несмотря на ее первоначальные опасения, она сможет получить удовольствие от жизни в Коктебеле, и так оно и вышло.

Во многих дневниках, воспоминаниях и беседах о начале 1920-х годов содержатся свидетельства о том, что это был период одержимости бытовыми материальными проблемами: фарфором, который нужно было продать (если его еще не реквизировали), часами, которые остановились через три дня после покупки за сумму, которую копили месяцами, удивительно благородно смотрящимися галстуками, которые носит такой-то и такой-то (как и где он их достал?!), сахаром, мясом… Как Полонская сорок лет спустя вспоминала те гвозди и мешок, который она привезла из Ленинграда, чтобы набить сеном, так и молодой на тот момент К. М. Поливанов, сын выдающегося царского и советского инженера, полвека спустя в мельчайших подробностях помнил (или, по крайней мере, приводил) список вещей, которые он тем же летом привез с собой в Коктебель: одеяло, маленькая подушка в белой наволочке, заграничная пижама сиреневого цвета, стеариновая свечка, полотенце, мыло, зубная щетка, две книги и записная книжка[213]. Бедственное положение русской интеллигенции заставляло постоянно помнить о подобных бытовых мелочах до такой степени, что они не стирались из памяти и по прошествии десятилетий.

Хотя принятие ванн по-прежнему сводилось к купанию в море, проблема питания гостей к моменту приезда Поливанова в Коктебель тем летом была решена. Приготовление пищи взяла на себя старая приятельница Волошина, с которой он познакомился еще гимназистом, – Олимпиада Никитична Сербина, сокращенно Липочка: Поливанов сообщал в письмах, что он понял, что в доме ей принадлежала очень важная роль и что все ее очень любили[214]. За плату (очень небольшую, по словам автора других воспоминаний, однако Поливанов отмечает, что не все могли позволить себе такие расходы), вносимую гостями, Липочка и ее помощники готовили утром чай, а днем обед на 50–60 человек. Обедали в две смены; Макс Волошин и Маруся Волошина ели в первую смену, но оставались до конца второй, видимо, из соображений гостеприимства. Обычно гости сами решали, в какую смену им обедать. На завтрак нужно было приходить со своими чашками и сахаром к чаю, который заваривала Липочка. Продукты можно было купить на другой стороне площади, у старика-лавочника по фамилии Синопли; возможно, это был тот самый грек, который ранее содержал кафе «Бубны». В свое первое утро в Коктебеле Поливанов сбегал в лавку Синопли и, простояв в очереди (по его словам, перед ним было человек 15), к своему удовольствию, получил хлеб и мясо, завернутые в виноградные листья[215].

Поливанов сообщает, что Волошины не принимали никакого участия в делах Липочки, то есть, по-видимому, не работали на кухне и не зарабатывали на ней. Их выгода состояла в другом: в обмен на разрешение устроить столовую в их доме Макс и Мария Степановна в течение всего дачного сезона бесплатно питались у Липочки – своеобразная смесь буржуазного предпринимательства в духе НЭПа с бартером[216]. Личный бартерный обмен чего угодно на что угодно был распространенным явлением в первые годы советской власти, когда в экономике, которая страдала от дефицита и инфляции, приводившей ко все большему обесцениванию денег, происходил переход от военного коммунизма к новой экономической политике [Nove 1969: 63–74, 90–93]. Бартер представлял собой ранние стадии перехода от значимости денег к значимости связей с нужными людьми для получения всевозможных практических выгод.