Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

И не думай, что все это оттого, что мне стало хозяйственно тяжело, напротив, – все обошлось гораздо лучше и легче, чем я думал. Пра мне очень терпеливо объяснила, как надо топить печки, печки послушно зажигаются. Я разогреваю твой борщ и стряпаю свою стряпню без всяких осложнений – но только раз в день. Пра обходится со мною хорошо, не сердится и не иронизирует [там же, 12: 579].

Затем он переходит к состоянию здоровья Елены Оттобальдовны. Ей не лучше и не хуже, сообщает он Марии Степановне тоном обеспокоенного, но ни в чем не разбирающегося родственника, пытающегося выудить информацию у медсестры. Возник вопрос о необходимости дальнейшей медицинской помощи, но Елена Оттобальдовна, конечно, даже слышать об этом не хочет. Может быть, вызвать врача? Волошин дает ей аспирин, чтобы сбить температуру, хотя в аспирине, кажется, есть кофеин. Наконец, Волошин просит Марию Степановну взять деньги, переведенные ему в Феодосию, и посоветоваться с врачом, договорившись, чтобы тот, если понадобится, приехал в Коктебель. Однако если будет решено, что визит доктора в Коктебель не требуется, то пусть она потратит эти деньги на покупку продуктов и топлива, хотя он не знает, что нужно больше – возможно, керосин? Решай сама, говорит он ей. Но, добавляет в конце своего послания, он не знает, когда она получит это письмо, представляющее собой шедевр сочетания эмоций и материальных потребностей [там же, 12: 579–580].

Елена Оттобальдовна скончалась девять дней спустя. Во многих отношениях та весна стала для Волошина временем возрождения. Он отбросил старые «буржуазные» понятия матери о заработке путем сдачи комнат и принял решение вступить в бюрократические отношения с государством. Он начал превращать свой дом в Художественную колонию, или дом отдыха. И он обрел новую партнершу по домашнему хозяйству почти тотчас же после утраты прежней. Мария Степановна (формально они поженятся только в 1927 году, после того как он наконец получит законный развод от Маргариты Сабашниковой) оказалась бесценным выбором, как с практической, так и с эмоциональной точек зрения. Это было только началом их договорных отношений на заре нового советского мира, но этим отношениям суждено было продолжаться до самой смерти Волошина. Пока Волошин налаживал связи с государством и шлифовал свою славу, общаясь с гостями, Мария Степановна занималась многочисленными хозяйственными делами, необходимыми для бесперебойной работы нового кружка. Как ранее Пра, она следила за порядком среди «прислуги» и гостей, занималась размещением и питанием, выслушивала жалобы[209]. Это был тяжкий труд, но выполнялся он во имя любви. Она обихаживала и Волошина, баловала и строжила его, поддерживала в нем бодрость духа. Возможно, без нее Художественная колония никогда бы не возникла и, конечно же, просуществовала бы недолго.

В такой ситуации необходимо было какое-то партнерство с согласованным разделением труда, и в культурном смысле то традиционное разделение, на котором они остановились, было естественным. Волошин нуждался в Марии Степановне не как в Марине Цветаевой, только что обретшей свободу интеллигентной женщине, но скорее как в исполнительнице традиционной домашней, хозяйственной роли. Переход к сильно забюрократизированной экономике со всей присущей ей нерациональностью и ярко выраженной персонализированной составляющей, возможно, сделал еще более необходимым такой неоплачиваемый, совершаемый по любви труд, как труд Марии Степановны. Учитывая, что традиционно такой труд выполняли женщины, культурный смысл заключался в том, чтобы по-прежнему полагаться на них во времена экономических трудностей, тем самым включая эти традиционные отношения в советскую систему вопреки каким-либо идеологическим противодействиям эксплуатации женского труда. Эта история о формировании партнерства между мужчиной и женщиной в начале советского периода может помочь получить представление об устойчивости и прочности традиционных патриархальных гендерных отношений в советский период.

Рис. 17. М. С. Волошина и Максимилиан Волошин. Коктебель, 1925 год. Архив Вл. Купченко

Это отнюдь не означает, что Мария Степановна считала, будто ее обошли, и необходимо кое-что рассказать о той сделке, которую предложил ей Волошин. До конца жизни она действительно будет греться в лучах его славы (правда, вопреки его ожиданиям, не столько как поэта или художника, сколько как общественного деятеля). А приняв его предложение и в дальнейшем в полной мере соблюдая условия их соглашения, Мария Степановна не только стала носить его фамилию, но и вошла в историю интеллигентской культуры.