Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

В середине пятидесятых компании возникали мгновенно, какое-то время бурлили, потом распадались. Ни до, ни после ничего подобного в России не наблюдалось. Компании появились в определенный период как социальный институт, востребованный обществом. У нашего поколения была психологическая, духовная, а возможно и физиологическая потребность открыть свою страну, свою историю и самих себя [Алексеева, Голдберг 2006: 90–91].

Центральной задачей этих компаний было изучение образованной элиты прошлого:

Интеллигенции в прежнем смысле слова больше не существовало, но нам хотелось верить, что мы сможем вернуть ее интеллектуальное и духовное величие. Мы ставили себе целью предъявить права на ценности, оставленные теми, кого преследовали цари и уничтожила революция… [там же: 105].

Эти компании олицетворяли собой новый взлет духа коммунитас в российской истории, которому, как и предыдущему, было суждено оказать устойчивое влияние на российскую историю. Интимные, эгалитарные отношения были важны для опыта компании, поскольку ее члены несколько отделились от общества, чтобы начать критику советской системы и Сталина в классическом стиле коммунитас. Как и в 1920-е годы, они носили одежду, выражающую их эгалитаризм (а также служившую знаком принадлежности к группе): «Многие мужчины в нашем кругу отрастили бороды и носили свитера ручной вязки с разнообразными рисунками, авангардистскими или примитивистскими, а то и с языческими символами. Свитера эти вязались за разговорами в компаниях, у нас на глазах» [там же: 106]. По словам Алексеевой, эти компании положили начало советскому правозащитному движению, которое во многом сыграло возраставшую постепенно, но жизненно важную роль в развале Советского Союза.

Именно во времена компаний, в период «оттепели», Мария Степановна Волошина сумела впервые возродить память о своем муже. Жизнь ее была трудной: ей приходилось бороться за право и дальше жить в своих прежних комнатах в доме Волошина после его смерти; за право на карточки; за право на получение пенсии. В этой борьбе ей часто приходилось сталкиваться со многими из тех бюрократических учреждений, которые в последние годы жизни Волошина причинили ему столько неприятностей. И все это время она хранила память о муже и сберегала для будущего его архив, во время Второй мировой войны закопав его на пляже. И упорно, нанося визиты и через переписку, она поддерживала связь со своими северными знакомыми. Как и Волошин, она уделяла большое внимание детям, переписывалась с ними, рассказывала им сказки, приезжая в Москву, приглашала их на лето в Коктебель, где проводила экскурсии по дому и рассказывала истории о прошлом[236]. Несмотря на свой порой заполошный, сердитый и угрюмый характер, она обладала даром общения с детьми, который проявился в ее письмах к ним, отличающихся добротой, отношением к адресатам как к взрослым, но все же с учетом их возраста[237]. Более официальное внимание было привлечено к ней в 1949 году, когда с ней связался ученый, заинтересовавшийся поэмой Волошина о религиозном деятеле XVII века протопопе Аввакуме[238]. В 1962 году в ее переписке впервые упоминаются планы создания в бывшем доме Волошина музея, посвященного ему и его кружку[239]. К 1963 году она пыталась найти издателя для собрания его сочинений, а также упоминала в переписке о выставке его картин в Киеве[240].

Рис. 20. Мария Степановна Волошина на могиле мужа. Коктебель, 1934 год. Архив. Вл. Купченко