Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Во многих отношениях эта сделка все равно была договором о патронаже, ибо ключевым аспектом «культурной революции», а также чисток и массового уничтожения старых большевиков в последующие годы, была борьба за государственный патронаж. Приход Сталина к власти можно рассматривать как уничтожение одной альтернативной цепочки покровителей за другой человеком, обладавшим феноменальным и жестоким даром притворяться покровителем. Отстранение от власти Луначарского было лишь одним из ранних проявлений того таланта, которым обладал Сталин. К тому времени, как Сталин сосредоточил в своих руках всю полноту власти, он замкнул на себя все патронажные цепочки и превратился во всеобщего государственного патрона. Он был «отцом», которому теперь все писатели были обязаны выражать верноподданнические чувства, – и большинство из них отнеслось к своим обязанностям более серьезно, чем Мандельштам. «Благодарность», которую в советском обществе испытывали к покровителю, источнику всех благ (Сталину) не только писатели, но и многие другие, подробно освещается в других работах[234]. Во многих отношениях все более ужесточающуюся самоцензуру советских писателей можно рассматривать как выражение этой вынужденной лояльности, а также их страха быть уничтоженными.

Однако Сталин основывал свое лидерство не только на могуществе структуры; он также в значительной степени опирался на культурные источники личной власти, которые заключались в мечте о коммунитас. Он был духовным лидером коммунитас, а также виртуозом патронажа и бюрократии, уводящим страну от обычного миропорядка во имя самопреобразования, переделки национального «я», из которой она должна была выйти полностью зрелым современным государством, таким же гордым и могущественным, какой в прошлом была императорская Россия. В этом качестве он также был главным импресарио ритуалов и церемоний преобразования страны. Самого себя в этом процессе самопреобразования он представлял как ментора, «учителя» нации; это также нашло отражение во многих официальных лозунгах, стихотворениях и песнях, написанных для него и о нем[235]. И создавалось впечатление, что он также обеспечивает мир – железным кулаком, что для многих, по крайней мере в литературном сообществе, создавало ощущение комфорта; разгон этого сообщества путем ликвидации всех кружков в 1932 году был с облегчением воспринят многими его представителями, которые страдали от постоянного ощущения неустойчивости своего положения в годы ожесточенных конфликтов «культурной революции» [Brown 1953: 217].

Сталин обладал самым мощным сочетанием форм культурного лидерства: он объединил структурную власть, патриархальную власть личного патронажа, поскольку она была закреплена в бюрократической системе Советского Союза, с властью, основанной на мечте о коммунитас, мечте о самопреобразовании. Это сочетание было не только мощным, но и смертельно опасным для образованной элиты, которая последовала за Сталиным по долгому пути, приведшему ее к краху. Ибо Сталину не хватало того, что в своих мемуарах русские интеллигенты начали признавать в качестве существенного компонента лидерства и власти в этой сложной культурной системе, сочетающей структуру и антиструктуру, – а именно человечности. Постоянно подчеркивая человечность в таких общественных лидерах, как Волошин, авторы воспоминаний искали, что можно противопоставить присущей их культуре опасной тенденции предоставлять неограниченную власть отдельным личностям. Вождь, обладающий такой культурной властью, но лишенный «человековости», личной способности признать каждого человека полностью человеком и, следовательно, достойным внимания и уважения, был страшной угрозой благополучию своих приверженцев, или подданных. Литературное сообщество столкнется с этим и начнет признавать это, поскольку Сталин добивался своих политических целей ценой многих жизней его членов, не говоря уже, возможно, о миллионах тех, кто к нему не относился.

Годы, последовавшие за приходом к власти Сталина, во многих отношениях стали очень страшными для литературного сообщества. Многие его представители погибли, бесчисленное множество пережили сильнейший страх, хотя некоторые уцелели, а кое-кто даже преуспел (хотя нельзя сказать, что ими была создана великая литература). Чистки, а затем Вторая мировая война дорого обошлись деловым связям литературного сообщества, как и всем сетям общения образованной элиты. После смерти Сталина в 1953 году русская интеллигенция начала долгий и медленный процесс оценки и переоценки своего прошлого и самих себя. Неотъемлемую роль в этом процессе сыграл подъем молодежных компаний периода «оттепели» 1950-х годов – «компаний». Вот как описывает их в своих воспоминаниях Л. М. Алексеева: