Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

По причинам, которые вскоре станут понятны, Лидия не стала заметной фигурой в мемуарах Маргариты. Однако если описание Маргариты точно, то парадокс заключается в том, что Лидия, которая благодаря своему уму и таланту могла быть душой кружка, состоящего из представителей обоих полов, потерпела фиаско при попытке создать кружок из одних только женщин. Несмотря на все ее усилия, в этой сфере общественной жизни доминировали привлекательность и престиж мужской власти.

Лидия, поначалу колебавшаяся, была глубоко очарована умом, красотой и художественным талантом Маргариты. Как и Вячеслав. Вдвоем они все больше вовлекали ее в свою семью. Со временем Макс с головой погрузился в журналистику, оставив Маргариту в одиночестве, предоставленной самой себе. Елена Оттобальдовна, мать Волошина, поселилась у них, но явно не скрасила одиночество Маргариты, хотя они хорошо ладили между собой. В поисках общества Маргарита зачастила наверх, и там выяснилось, что Вячеслав в некотором смысле влюбился в нее. Ее тоже влекло к нему – из-за его возраста (41 год) и положения, его харизмы и самоуверенности в этом отношении. Она глубже осознала различия во взглядах между ней и Максом и вскоре поняла, что больше не может «о себе и Максе сказать “мы”» [там же: 161].

Вопреки утверждениям о том, что Лидия «искала женщину» и поэтому сыграла важную роль в зарождении отношений между этой троицей, ее реакция на происходящее была неоднозначной[86]. Когда Маргарита впервые обратилась к ней и, учитывая обстоятельства, высказала готовность покинуть квартиру в «Башне», Лидия выразила пожелание, чтобы она осталась. Однако в своих воспоминаниях Маргарита поставила под сомнение искренность чувств Лидии в этом случае; она не знала, действительно ли та верила в возможность их тройственного романа или рассматривала его как единственный способ сохранить собственные отношения с Ивановым. Похоже, что Лидия искренне пыталась полюбить Маргариту, но Маргарита вспоминает, что однажды та сказала: «Когда я тебя не вижу, во мне поднимается протест против тебя, но когда мы вместе – все опять хорошо и я спокойна» [там же: 163]. Маргарита пишет, что, к ее разочарованию, эта пара не рассматривала Макса в качестве участника их отношений; если Лидия испытывала к Маргарите двойственные чувства, то Иванов проявлял к Волошину враждебность и ревновал к нему.

Рис. 5. Вячеслав Иванов, Лидия Зиновьева-Аннибал и В. К. Шварсалон.

Загорье, 1907 год. Архив Вл. Купченко

Развитие этих отношений демонстрирует, как у символистов, особенно на позднем этапе движения, дух коммунитас мог сочетаться с властью патриархата в домашних и профессиональных отношениях. С одной стороны, так проявлялось жизнетворчество, эта глубокая приверженность делу «воплощения в жизнь» идеалов и идеологии символизма[87]. Лидия и Вячеслав пытались воплотить идеал Эроса и русской общинности через создание священного тройственного союза. Вот как, по-видимому, совершенно осознанно относились к нему сами Ивановы, привлеченные идеей такого союза как средства преодоления индивидуализма и собственничества в любви: «Мы не можем быть двое, – писала Лидия в своем дневнике, – не должны смыкать кольца… <…> Океану любви – наши кольца любви» [Matich 1994: 48]. В этом их усилия являются выражением ритуальной, театральной стороны коммунитас, поскольку Лидия и Вячеслав стремились преобразовать свою жизнь, претворяя в нее идеализированное видение человеческих отношений.

Вместе с тем их отношения отражали и грубое вторжение власти гендера и старших поколений в яркую практику жизнетворчества. Учитывая подчиненный статус четы Волошиных как представителей младшего поколения, в особенности наличие личной зависимости Волошина от Иванова как профессионала и его последователя в интеллектуальном плане, а также то, что он видел в Иванове названного отца, данный духовный опыт свидетельствует о манипуляциях этими ролями в интересах старшего и в ущерб младшему и более слабому, а также о доминировании более сильного мужчины над всеми, кто находится в доме. Иванов, а в меньшей степени, не столь однозначно, и Лидия использовали свою традиционную власть, чтобы загнать Маргариту, а также Макса в положение, напоминающее положение крепостных, которых в конце XVIII – начале XIX веков помещики заставляли превращаться в живые «греческие» статуи. Роли, отведенные Маргарите и, в меньшей степени, Максу, были в некотором смысле реализацией преобразующих театральных фантазий тех, кто обладал большей властью, чем они.