Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Обычно для того, чтобы заручиться покровительством, подающий надежды литератор обращался к потенциальному наставнику с письмом, в котором просил высказать мнение о его произведениях или пытался договориться о личной встрече. Если наставник соглашался, они встречались; если они продолжали устраивать друг друга, в скором времени подопечному открывался доступ в семью наставника, а в некоторых случаях он даже поселялся в его доме. Идейный наставник обеспечивал своего подопечного как духовной, так и физической пищей, проявляя педагогическое внимание к его интеллектуальному, моральному и духовному состоянию, с одной стороны, и часто приглашая его на трапезы – с другой. Также предполагалось, что во многих отношениях ментор будет служить ему живым примером того, как жить, обучая его и словом, и делом. Хотя конкретные термины могли варьироваться, в целом речь шла о сознательном союзе, в котором сочетались элементы духовного лидерства, отношения покровителя и покровительствуемого, а также отношения отца и сына, понимаемые в литературном контексте. И, как оказывалось, подобный союз мог быть одним из важных условий успеха литературного кружка; если для начинающего было полезно иметь наставника, способного возглавлять успешный кружок, то энергия, генерируемая присутствием одного-двух подопечных, могла вдохновлять и привлекать и новых последователей.

В те времена самым выдающимся наставником интеллигенции был Лев Толстой. Домашний круг Толстого был обширным, в него входили не только друзья и родные, но также последователи его религиозно-философского учения, которые собирались в его доме, обедали за его столом и зачастую оставались погостить на несколько недель или месяцев. Как обычно бывало в подобных случаях, бремя хозяйственных и материальных забот о толстовском кружке ложилось на плечи жены писателя С. А. Толстой [Tolstoy 1953:240,280–282,287,312]. К числу своих приверженцев (пусть и не постоянно присутствовавших в его домашнем кругу) Толстой относил и таких литературных подопечных и протеже, как И. А. Бунин и Горький. Бунин впервые обратился к Толстому в классическом письме с просьбой о покровительстве:

Я – один из тех многих, которые, с глубоким интересом и уважением следя за каждым Вашим словом, берут на себя смелость беспокоить Вас своими сомнениями и думами о своей собственной жизни. Я знаю при этом, что Вас, наверно, уже утомило выслушивать часто очень шаблонные и однообразные вопросы, и потому вдвойне чувствую себя неловко, прося Вас ответить, могу ли я когда-либо побывать у Вас и воспользоваться хотя на несколько минут Вашею беседою. <…>…Ваши мысли слишком поразили меня…[78]

Позднее в истории их патронажно-клиентных литературных отношений появилось другое письмо Бунина: «Дорогой Лев Николаевич… <…>…вы один из тех людей, слова которых возвышают душу и делают слезы даже высокими, и у которых хочется в минуту горя заплакать и горячо поцеловать руку, как у родного отца!»[79] Патронажно-клиентные отношения могли выходить далеко за пределы чисто профессиональных, перетекая в состояние сильной эмоциональной включенности – с выраженными патриархальными обертонами.