Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Стили общения матери и сына с окружающими сильно различались, и это проявилось в том, как они распределили между собой роли хозяев в отношении гостей Макса, о чем свидетельствует их поведение на террасе. В известной степени такая ролевая игра была результатом своеобразного сговора, поскольку каждый из них привносил в дело ведения совместного хозяйства то, что мог. Однако порой она отражала и борьбу, которую они вели за то, чтобы сгладить различия в своем характере и поведении, которую оба выражали посредством театрального преувеличения. Например, в тот день за обедом (обед представлял собой один из центральных моментов бытового общения в жизни кружка) Елена Оттобальдовна строго и точно распределяла порции между всеми сидящими за столом. Тем временем Макс дал волю тому, что, вполне возможно, чувствовали остальные, – естественному нетерпению и волнению людей, предвкушающих пищу:

– Ма-а-ма! Если можно – мне без очереди! Я не могу ждать!

Я очень хочу!

Елена Оттобальдовна – в свою очередь – разыгрывала суровую справедливость:

– Все получат по очереди!

– Но я, мама, не могу ждать! Не в силах.

– Тогда ты получишь последним!

Но дележ кончился благополучно. Мы тоже получили – каждый свою долю [там же: 275].

Подобные юмористические ролевые игры, не раз упоминаемые в мемуарах и отражающие проблемы власти в доме, являются одним из свидетельств того, каким образом Макс снимал напряженность в отношениях с матерью. Но этим особенности Елены Оттобальдовны и Макса как хозяев и личностей никоим образом не исчерпывались. Многим из их гостей удавалось разглядеть за строгой мужественной внешностью Елены Оттобальдовны довольно застенчивую и ранимую, иногда несчастную женщину; некоторые, например сестры Цветаевы, сблизились с ней, открыв для себя ее теплоту и душевную щедрость. С другой стороны, Макс умел проявлять твердость в вопросах дисциплины: так, когда юные Эфроны оставили на пляже книгу из его обширной библиотеки, он установил правило, запрещавшее впредь кому бы то ни было выносить его книги за пределы библиотеки – их можно было читать только там. Не помогли ни жалобы, ни моральный шантаж со стороны упрямых Эфронов («Ну, Макс! Ты просто-напросто заядлый собственник. Моя книга, моя библиотека! Такого отношения мы не ожидали от тебя!») [там же: 286]. Роли властной, практичной матери и доброго, уравновешенного сына действительно отражали реальность их отношений – именно поэтому в них они были столь убедительны, – но как личности они были более сложными.

В реальности за выраженной в игровой форме поляризацией манер скрывалось твердое единство в вопросах ведения домашнего хозяйства. Возможно, Макс и Елена Оттобальдовна время от времени серьезно расходились во взглядах на домашние дела, но в воспоминаниях, написанных их гостями, я нигде не нашла намеков на это. Если между хозяином и хозяйкой и случались серьезные размолвки, то они, по-видимому, этого не афишировали. Такой единый фронт был абсолютно необходим для управления домом, хозяйством, в котором часто оказывались такие разные, сложные и даже довольно тяжелые люди. Их успешное партнерство, какие бы проблемы они ни испытывали на начальном этапе, было одной из самых привлекательных черт кружка.

Однако он обладал и другими привлекательными сторонами: например, проявившейся летом 1911 года живой театральной культурой, которая на этой окраине «цивилизованной» России зачастую носила выраженный карнавальный оттенок и обладала реальным потенциалом для самопреобразования ее участников в духе коммунитас[116]. Мы расстались с Анастасией Цветаевой, когда по приезде в Коктебель на пороге дома ее с распростертыми объятиями встретили Макс и ее сестра Марина; как нам известно, в доме находились еще шестеро молодых гостей, с которыми ей предстояло познакомиться: Фейнберги, Мария Гехтман и Эфроны. В своих воспоминаниях Анастасия упоминает о встрече с Фейнбергами, но о том, что в тот первый день она увиделась с Елизаветой, Верой и Сергеем Эфронами, там не говорится ни слова[117]. Вместо этого она столкнулась с необыкновенным маскарадом, посредством которого домочадцы Волошина сговорились морочить ей голову до следующего утра.