Максимилиан Волошин и русский литературный кружок. Культура и выживание в эпоху революции

Глубокоуважаемый Макс Александрович!

Оторванный от стихии русского языка – более, чем когда-либо, я вынужден составить сам о себе ясное суждение. Те, кто отказывают мне во внимании, только помогают мне в этом. Так помог мне Мережковский, который на этих днях, проездом в Гейдельберг, не пожелал выслушать ни строчки моих стихов, помог мне милый Вячеслав Иванович [Иванов], который – при искреннем ко мне доброжелательстве – не ответил мне на письмо, о котором просил однажды.

С Вами я только встретился.

Но почему-то я надеюсь, что Ваше участие в моей трудной работе будет немного иным. Если Вы пожелаете обрадовать меня своим отзывом и советом – мой адрес… [и т. д.] [Купченко 1987: 188].

Волошину не понравился тон этого обращения, и он оставил письмо без ответа. Однако впоследствии, в середине 1910 года, четыре из пяти стихотворений, присланных ему Мандельштамом, были опубликованы в «Аполлоне». Так состоялся дебют Мандельштама, и с этого момента его репутация и успех как поэта пошли на подъем.

Он приехал на коктебельскую дачу Волошина летом 1915 года, когда ему было 24 года и он уже приобрел литературную известность. Среди других гостей в то лето были сестры Цветаевы, поэт София Парнок и ее сестра. Впечатления, которые за лето 1915 года Мандельштам произвел на других гостей и на Пра (Волошин в это время находился во Франции), были разными. Мандельштаму не отказывали в уме и чувстве юмора, но в то же время он раздражал своей самоуверенностью и неумением держаться в обществе. Пра особенно сердило, что он повсюду разбрасывал книги из злополучной библиотеки Волошина.

В то лето в домашней компании выделилась отдельная подгруппа, образованная Софией Парнок и Мариной Цветаевой: хотя Цветаева все еще оставалась женой Сергея Эфрона, с осени прошлого года они с Парнок были любовницами. Парнок явно недолюбливала Мандельштама. Возможно, в этом проявлялся элемент соперничества, так как тем летом дому Волошина предстояло стать местом очередного поворота в романтических увлечениях Марины. Весной 1916 года, после разрыва с Парнок, у нее начался роман с Мандельштамом. Когда летом того же года Мандельштам вернулся в дом Волошина, он уже стал полноправным членом домашнего общества. Этому (как и престижу, позднее приобретенному кружком) в значительной степени способствовал его поэтический дар. Однако другие гости не всегда были рады его присутствию; как будет показано далее, для некоторых из них он стал объектом жалоб и насмешек. Или, возможно, это были не насмешки, но дружеское подтрунивание? Временами трудно отличить одно от другого.

Кроме того, среди своих были и такие, кто не очень-то стремился к тому, чтобы стать своим, в частности, поэт Владислав Ходасевич. Творчество Ходасевича начала века мало способствовало его вхождению в довольно идеологизированные модернистские круги; он связывал себя с классической литературной традицией в духе Пушкина[123]. В жизни, как и в творчестве, Ходасевич был кем-то вроде одиночки, не склонного примыкать к толпе, что становится очевидным из его писем жене, написанных в Коктебеле летом 1916 года.

Приехав в Коктебель в начале июня 1916 года, Ходасевич отправил жене подробный отчет о том, как провел день накануне, а также о своих приключениях с некоторыми из его собратьев-курортников. В конце дня у него побывал гость, школьный учитель, вместе с которым он ехал на юг в одном купе. Поскольку этот человек ему нравился, они вместе отправились на пляж и расположились на берегу.