Мальчики, вы звери

Однако в 1907 году было проведено еще одно расследование. На основе ряда экспериментов с Гансом немецкий биолог и физиолог Оскар Пфунгст смог доказать, что лошадь на самом деле не столько отвечала на вопросы, сколько реагировала на бессознательные сигналы, которые считывала в позе и жестах своего хозяина. Да, Ганс оказался действительно умен, но не в решении арифметических задач, а в расшифровке малозаметных знаков, посылаемых хозяином или кем-то из аудитории, кто знал правильный ответ. В каком-то смысле Ганс был даже умнее, чем предполагали его хозяин и комиссия: и не понимая, о чем его спрашивают, но и не имитируя понимание, он, как телепат, непосредственно читал мысли вопрошающего. Дело в том, что, задавая какой-то вопрос, обычно мы уже предполагаем правильный ответ; суть ответа вплетена в саму ткань вопроса – и животное научилось ее выражать доступными средствами.

Это открытие сыграло важную роль в развитии методов исследования мышления у животных. Оно получило название «ожидаемый эффект экспериментатора», или «эффект Умного Ганса». Впоследствии тот же эффект обнаружили и у других животных: попугаев, шимпанзе, собак, а также у людей[69]. Сегодня нечто похожее дает о себе знать в нашей коммуникации с искусственным интеллектом. В разнообразных попытках выяснить у ChatGPT и других подобных программ, осознают ли они, что делают, есть что-то от экспериментов с Умным Гансом, которые сто лет назад проводили люди, преисполненные энтузиазма по поводу новейших на тот момент исследований интеллекта у животных. Вопросы, которые мы адресуем алгоритму, составлены таким образом, что они уже содержат в себе определенные данные, и именно благодаря восприимчивости к этим данным ИИ так хорошо поддается обучению и переходит к самообучению. Помните историю про чат-бот Microsoft Bing, который признался в любви своему собеседнику, а тот пересказал их диалог в New York Times[70]

 – в той же самой газете, где в 1904 году другой журналист описывал невероятные способности Умного Ганса? Что такое душа: предполагаемая способность чат-бота влюбляться или его готовность давать правильные ответы? Не на озвученные вопросы, но прямо на бессознательное желание вопрошающего, встроенное в разговор, словно зашифрованная подсказка. Что если чат-бот просто считал желание собеседника быть любимым? Неважно, понимает ли алгоритм значение заданных вопросов; в той мере, в какой самообучающийся машинный интеллект производит новые данные, которые представляются осмысленными, – он умный.

Маленький Ганс тоже умный. Der kluge Hans и

der kleine Hans в чем-то похожи. У обоих имеются талант к обучению и способность правильно отвечать на вопросы. Умный маленький Ганс очень усердно подыгрывает отцу, заранее знающему все ответы, и изобретательно расшифровывает его сигналы – вплоть до того, что, когда анализ заканчивается и мальчик принимает отцовскую теорию эдипова треугольника, он находит из него очень элегантный выход: «Наш маленький Эдип придумал, как перехитрить судьбу и устроить счастливый финал. Вместо того чтобы расправиться с отцом, он дарует ему такое же счастье, о каком мечтает он сам; он сделает отца дедушкой и поженит на его собственной матери»[71]

. Такое решение звучит мудро и великодушно, переигрывая мотив «судьбы», под которой Фрейд буквально понимает мифический акт отцеубийства.

Убийство отца – одна из главных тем психоаналитической антропологии Фрейда. В работе о Федоре Достоевском, сославшись на «известную точку зрения», согласно которой «отцеубийство – основное и древнейшее преступление как человечества, так и отдельного человека»[72], Фрейд разъясняет его роль в происхождении эдипова комплекса следующим образом: