Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Точно такой же образ гриллуса использован теми же художниками во вступлении к Псалму 1 Beatus Vir (илл. 18) в Псалтири, изготовленной для другой аристократической семьи. Здесь тот же монстр топчется в крайнем левом углу, оглядываясь назад, но не на женщину, а на другую задницу с лицом. Справа спящий лев и сидящий обнаженный царь. Эти четыре фигуры относятся непосредственно к приведенному выше латинскому тексту: «Блажен муж, который не ходит на совет нечестивых, и не стоит

на пути грешных, и не сидит в собрании развратителей». Это предполагает, что художники умели читать по-латыни. Даже если они не умели, пара шагающих монстров может быть неверным «английским» прочтением латинского выражения «In lege domini» («в Законе Господа»), где слово «lege»

принято за «legs», «ноги». В средневековой любви к этимологическому мышлению слова действительно были тождественны вещам, и если два слова звучали сходно, это означало, что их денотаты тоже должны быть похожи. Такие текстуальные аллюзии нельзя назвать строгими или герметичными, и я бы добавил, что они также не принадлежат официальной иконографии книги. Когда супруги заказывали эту Псалтирь, они, вероятно, попросили большую буквицу с картинками в начале Beatus и, возможно, даже оговорили Древо Иессеево, популярный образ в родословных знати по отцовской линии. Остальное было дополнением, результатом предоставленной иллюстратору свободы выражения.

Илл. 18.

1-й псалом и «нечистые взгляды». Псалтирь Бардольфа-Во. Ламбетский дворец, Лондон

Возмущенный взгляд гриллуса в нижней части страницы 101-го псалма Псалтири Ормсби – на грани вуайеризма (илл. 19). Здесь он взирает на сцену «непристойного обручения», в которой еще одна дама с белкой принимает кольцо от молодого человека, – своего рода анти-иллюстрация к «сердце мое поражено» из вышеприведенного псалма. В этом маргинальном шедевре поля включают в себя собственные метамаргинальные пародии, расположившиеся дальше по краю. Здесь, под куртуазной парой, толстый кот преследует мышь, меняя местами гендерные роли выше, так что мышь в своей норе располагается под рыцарем, чей меч торчит из прорези в одежде, словно фаллос [52]. Комплексная критика их закодированного эротизма дополнительно подчеркивается здесь фигурой гриллуса, который, подглядывая, так сказать, из-за кулис, служит воплощением зрительной одержимости – ведь у него между ног голова вместо члена.

Илл. 19. Непристойное обручение и «нечистый взгляд». Псалтирь Ормсби. Бодлианская библиотека, Оксфорд

Ничуть не похожие на спонтанные бессознательные ассоциации, эти примеры показывают, как средневековые художники создавали маргинальные образы из «прочтения» или, скорее, преднамеренно неправильного прочтения текста. Эта сознательная игра слов, которой уделяется недостаточно внимания, – очень распространенный способ порождения маргиналий. Так обстоит дело, по всей видимости, c древнейшими из них, обнаруженными Карлом Норденфальком в реестрах Папы Иннокентия III от 1200 года. Здесь лисы-монахи и козлы-музыканты ассоциируются с некоторыми фразами латинского текста этих реестров [54]. Аналогичным образом страницы ранней Псалтири Ратленда, которые ученые считали чистой фантазией, также могут рассматриваться как поэтическая вольность художника по отношению к тексту. Корчащийся от боли человек сжимает вертикальную линию рамки (fol. 14r), а змея, которой заканчивается орнамент напротив, кусает его за ногу. Текст выше – пятнадцатый[4] стих 9-го Псалма: «Обрушились народы в яму, которую выкопали; в сети, которую скрыли они, запуталась нога их». В изображении «Христа-птицы» на страницах Балтиморского часослова (илл. 11) и во многих других примерах очевидна грамотность художника.