Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Так Вальтер Мап, клирик в блестящей свите Генриха II и Элеоноры Аквитанской, начинает свое сатирическое произведение «Забавы придворных». Двор был не фиксированным местом, а коллективом людей, сосредоточенным вокруг правителя, постоянно разъезжавшего из одного владения в другое. Эта бродячая жизнь и постоянный приток новых фаворитов и мод делали двор социальным пространством, совершенно непохожим на стабильные монастыри и соборы, хотя он был столь же элитарным. Однако и здесь скрываются монстры. Подобные горгульям, они скорчились по краям обратной стороны зеркала из слоновой кости (илл. 49); двое из них носят капюшоны, как villeins, то есть крестьяне, не допущенные в ограду замка внутри. В этом Замке Любви обитатели ласкают друг друга и маленьких пушистых животных – символы грядущего совокупления. В садах внизу господа и дамы плещутся в Источнике Молодости; стариков привозят на телегах и на спинах, чтобы они искупались в его омолаживающих водах, как калеки в святом источнике, прежде чем им будет дозволено войти в замок как «красавцам». Утверждают, что средневековый двор был первой «молодежной культурой» [130]. Там доминировали сексуально активные молодые мужчины, которые все еще искали счастья, но еще не обзавелись собственным домохозяйством. Для них квест рыцарских романов воплощал их собственный поиск легитимности через доблесть и брак.

Илл. 49. Замок любви и Источник молодости. Футляр для зеркальца из слоновой кости, Художественная галерея Уолтерса, Балтимор

К началу XIV века, когда была выполнена эта резьба по слоновой кости, французская аристократия, со всеми ее роскошными туалетными принадлежностями и щедрыми ритуалами, турнирами и пиршествами, потеряла большую часть реальной политической власти. С конца XII века усиление королевской власти и растущие запросы купечества угрожали дворянству сверху и снизу. В произведениях искусства, созданных для рыцарей, появляются маргинальные формы, отражающие их страхи перед низшими сословиями и их желание сохранить знаки сословия, происхождения, жестов и манер – все это подчиняло их куртуазные тела псевдодуховному коду рыцарского этоса и, в свою очередь, подчиняло им все остальные тела. Это была уже мечта об утраченном порядке. Пока они размещали других на периферии, сами оказывались уже на полпути к вытеснению туда.

Зрелищность рыцарского романа

Романы называют «светским писанием» знати, и точно так же, как дворянство поручало художникам иллюстрировать и украшать свои Псалтири и часословы, те же элитарные семьи владели иллюминованными рукописями этих произведений на народных языках. Один из самых поразительных находится сейчас в библиотеке Бейнеке в Йельском университете. На полях одного листа этой рукописи изображен герб ее вероятного заказчика, Гийома де Термонда (1278–1312), сына Ги де Дампьера, графа Фландрии [131]. В некоторых рукописях, предназначенных для аристократии, заботившейся о своем статусе, гербы и геральдические щиты заполняют большую часть полей, но здесь отсылка появляется только на крошечной сбруе рыцарского коня. Тот факт, что отсылка к владельцу появляется на полях, а не на миниатюрах этой книги, примечателен – он предполагает, что поля отчасти являются местом самореференции. Огромный кодекс содержит три романа из цикла о короле Артуре. Его крупный формат, почти как у литургических певческих книг, которые должны были быть видны группе певцов, возможно, предназначался для таких же групп придворных читателей и слушателей, которые могли всматриваться в сотни ярких иллюстраций в обрамленных миниатюрах, буквицах и на полях, пока клирик или слуга читал им книгу. Представление об изображении как о зрелище было особенно развито при дворах, где устраивались рыцарские поединки и турниры. На полях Йельского манускрипта изображены внутренние зрители – группа дворянок наблюдает за боем Гахериса и Гавейна на миниатюре ниже (илл. 52).

Илл. 50. Гектор встречает плачущих девиц; Гектор сражается с терсийцами; маргиналия с арбалетчиком. «Ланселот Озёрный». Библиотека редких книг Бейнеке, Йельский университет, Нью-Хейвен

Илл. 51. Вознесение гостии и сцена из рыцарского романа. Псалтирь. Бодлианская библиотека, Оксфорд

Илл. 52. Три дамы наблюдают за боем Гахериса и Гавейна. «Ланселот Озёрный». Библиотека редких книг Бейнеке, Нью-Хейвен

Хотя «Сказки об Артуре» осуждались церковью, некоторые авторы не порицали их безоговорочно, потому что они также содержали уроки куртуазии [132]. Изображения добрых и злых рыцарей, таинственных замков, героев, спасающих девиц, и другие шаблонные иллюстрации к светским рукописям могли, таким образом, служить и моделями поведения. Если это так, то как насчет женщин, охотящихся на лис, и едущего задом наперед епископа на полях этой книги? Входили ли они в программу куртуазного обучения юного аристократа?