Маргиналии средневекового искусства: эссе об истории и культуре

Священников и клириков можно увидеть в масках и с чудовищными личинами в часы службы. Они танцуют в алтаре, нарядившись женщинами, сводниками или менестрелями. Они поют развратные песни. Они едят кровяную колбасу у алтаря, пока священник служит мессу. Они играют в кости. Они курят вонючим дымом от подошв старых башмаков. Они бегают и прыгают через церковь, не краснея от стыда. Наконец, они разъезжают по городу и его площадям в ветхих двуколках и телегах и вызывают смех своих товарищей и прохожих позорными представлениями с непристойными жестами и стихами гнусными и нецеломудренными [121].

Здесь как раз и описывается разрушение границ между Церковью и миром, перевернутый порядок иерархически структурированной жизни каноников, типичный для лиминального праздника. Но имеет ли какое-либо отношение этот разрешенный выход энергии клириков к забавной резьбе на Portail des Libraires? Несомненно, он предполагает способность духовенства использовать преобразующую силу ритуальной игры и инверсии, притворного бунта и маскировки для себя. Даже в более ортодоксальной пьесе «Пророк», поставленной в Руане – опять же, вероятно, низшим духовенством, – есть ordo Валаама, в то время как ослицу, к которой он обращается, изображает то, что мы назвали бы пантомимной лошадью! [122] Безусловно, такое свидетельство игрового ритуала предполагает ограниченность «целомудренного» взгляда Маля на готическую скульптуру, поскольку резные фигурки не только обращались к грешному городу снаружи, но подразумевали и литургический смех, которому иногда могли предаваться сами каноники и священники. Готическое искусство слишком долго изучалось как «рациональный» архитектурный стиль, в то время как иррациональные, магические импульсы, которые также участвовали в создании его иллюзорной трансцендентности, игнорировались.

Мизерикорды и ягодицы

На протяжении столетий хоры даже самой маленькой приходской церкви были местом для одного из самых плодотворных маргинальных жанров, которые Бахтин называл «сферой телесного низа», – резьбы на откидных скамейках, скрытой от всех, кроме глаз каноников и певчих, что сидели или опирались на них – мизерикордах (илл. 47). Считается, что это название произошло от идеи «сиденья милосердия», дававшего поддержку престарелым и немощным монахам и каноникам во время долгих часов службы. В поднятом положении мизерикорд обеспечивал уступ, на который можно было опереться, а в откинутом – настоящее сиденье. «Скрытая от озорных глаз», по словам Эдварда Прайора, одного из первых историков английской средневековой скульптуры, резьба на нем была «изнаночной» во всех смыслах этого слова. Небольшое поле, невидимое, когда сиденье используется, давало резчику возможность развить найденный в рукописях маргинальный репертуар, превратив его в объемную резьбу по дереву [123]. Но композиции не обязательно брались из рукописей. В Руанском соборе, например, есть чудесный набор мизерикордов, заказанный в 1467 году кардиналом Гийомом д’Эстутвилем, изображения на которых скопированы с Портала книготорговцев. Это указывает, что даже через два столетия после того, как были выполнены каменные образцы монстров, они все еще ценились художниками и меценатами в качестве репертуара творческих шалостей в рамках дозволенного бунтарства.

Илл. 47. Принюхивающийся к заду. Мизерикорд, Церковь Святого Петра, Сомюр

Разнообразие сюжетов, свежесть, грубая приземленность резьбы и камерный масштаб мизерикордов вызывают бесчисленное количество популярных и научных трактовок (у всех нас есть свои любимые версии). Но что часто недостаточно подчеркивается, так это относительное положение этого искусства и его значения применительно к его низкому предмету. Ряд французских примеров имеет отчетливо «народный» аспект – на них изображены загадки, потешки и сказки в динамичном и часто сниженном стиле. Здесь, в самом центре сакрального пространства, прорывается маргинальный мир. Почему это стало модой и почему было разрешено? Объяснение, вероятно, связано с тем, как эти резные фигурки буквально попирались теми, кто «выше» их, оказываясь в подчиненном положении. Крестьяне, работающие в поле, глупый купец, переносящий лошадь через ручей, лис, проповедующий гусям, – все это заслоняют зады духовенства. Иногда это действительно отражается в замысле резчика, как, например, в Сомюре, где нос фигуры соприкасается с сиденьем на клиросе – буквально с задом сидящего (илл. 47).