Масоны. Как вольные каменщики сформировали современный мир

Миф о благородном дикаре проливает свет на то, что на самом деле Пайк и другие белые масоны думали о своих индейских братьях. В американской масонской литературе XIX века особенно пользовались популярностью истории на такой заезженный сюжет. Торжествующий храбрец, поднявший боевой топор, чтобы нанести смертельный удар, стоит над раненым белым солдатом. Сквозь зубы, стиснутые в агонии и отчаянии, солдат издает масонский сигнал бедствия. Каким-то чудом, опираясь на что-то глубоко укорененное в коллективном бессознательном своего народа, храбрец распознает сигнал и, вместо того чтобы снять скальп со своего пленника, обращается с ним со всем уважением, подобающим брату. Такие басни льстили масонам, им казалось, что они наследники древних истин, общих для всего человечества, — тех истин, которые заставляют самых благородных из дикарей Америки почувствовать в своей душе трепет. Другими словами, каждый белый масон высокомерно считал, что «искусство» как высшее выражение человеческой мудрости пришло в Америку и оказалось воплощением всех самых сокровенных духовных чаяний аборигенов. Вот что написал про это ведущий историк в области американоиндейского масонства: «Масоны, среди других колонизаторов, видели себя в авангарде исторического движения, которое уже было предопределено: каким-то образом их прибытие уже было известно тем, кого именно они хотели поработить».

Наставник Альберта Пайка доктор Альберт Макей никогда не изменял своим принципам, когда речь заходила о том, что было и что не было истинно масонским. «Он нажил себе врагов, как это всегда делают люди сильной воли и твердых убеждений. Он просто не умел прощать», — так про него говорили братья. Когда Макей формулировал и защищал отношение «искусства» к рабству, именно эта вредная его черта вышла на авансцену.

Родной город Макея Чарлстон, столица Шотландского устава, был построен на полуострове в заливе, там, где в Атлантику впадают три реки. Это был город широких улиц, элегантных особняков и набережных, где каждая веранда и кованые ворота были построены на рабовладельческие деньги. В городе находился невольничий рынок, куда летом съезжалась рабовладельческая элита Южной Каролины, спасаясь от болотной жары своих рисовых плантаций и устраивая в садах роскошные балы и вечеринки.

Рабам не разрешалось становиться масонами. Этот принцип был унаследован от средневековых масонов, которые считали рабов юридически неспособными соблюдать трудовые договоры. В 1723 году, на заре современного масонства, статья об этом была внесена в конституцию: «Лица, принятые членами ложи, должны быть достойными и добросовестными людьми, свободнорожденными, зрелого и благоразумного возраста, не рабами, не женщинами, не безнравственными или бесчинными людьми, но достойными уважения». В 1840-х и 1850-х годах в таких местах, как Чарлстон, где белое общество считало, что имеет полное право владеть другими людьми, такое правило никогда не могло стать просто формальностью или причудливым фактом из далекого прошлого. Масонство, учитывая его основополагающие заветы, было открыто для всех представителей мужского пола, независимо от вероисповедания, политической принадлежности или расы. В Соединенных Штатах вопрос о том, могут ли чернокожие люди, в частности рабы, стать такими кандидатами, был для масонов чрезвычайно острым.

Не терпящее возражений мнение доктора Альберта Макея по этому вопросу с формальной точки зрения соответствовало принятым нормам, но было суровым. В книге «Принципы масонского права» (The Principles of Masonic Law), опубликованной в 1856 году, он оговаривал следующее: «Раб или даже человек, рожденный в рабстве, хоть и получает свободу, но по древним правилам не может быть посвящен в масонство». Принцип был ясен: ни один раб или освобожденный раб никогда не будет допущен к «искусству». Таким образом, подавляющее большинство чернокожего населения Соединенных Штатов было лишено права голоса. Вряд ли стоит говорить, что такое мнение соответствовало мировоззрению чарлстонских рабовладельцев. Расизм Макея, возможно, проявлялся не так заметно, как расизм Пайка, но все равно глубоко укоренился в масонстве.