Матрона Московская. Помощь, утешение, защита

Сейчас уже никто не знает, была ли эта отметина от рождения, но односельчане рассказывали, что однажды к дому Никоновых подошел прохожий с седой бородой. Он обратился к Матронушке с просьбой дать напиться. Девочка зачерпнула воду ковшом и подала старцу так уверенно, словно не была лишена зрения. Никому не известный странник утолил жажду, а потом легонько дотронулся до Матроны со словами: «Спаси тебя Христос!»

Когда незнакомец удалился, Димитрий, отец Матроны, сказал жене, что старец напомнил ему Николая Угодника. «А может, это сам Никола и был?» – всплеснула руками Наталия.

Так и родилась легенда в селе, что приходил к Никоновым сам Николай Чудотворец и девочку слепую благословил, после чего на груди ее и появился нерукотворный крест.

Родители не сразу обратили на это внимание. Но однажды девочка сняла свой нательный крестик, чтобы родители заметили другой крест на ее груди. Мать начала ругать ее: зачем сняла крестик? Тогда Матронушка и сказала, что есть у нее на груди такой крестик, который снять нельзя.

И еще одну то ли легенду, то ли быль рассказывали о Матроне: будто во младенчестве она отказывалась от материнской груди по средам и пятницам – как раз тогда, когда по православной традиции соблюдается пост. Маленьких детей церковь освобождает от необходимости поститься – но есть и другие свидетельства, что дети, которым предназначен в жизни удел святых, сами не берут грудь в дни поста, а лишь спят сутки напролет, так что матери и не добудиться, чтобы покормить их. То же самое было, к примеру, и в младенческие годы Серафима Саровского, о чем упоминается в его житии.

«Дитя ты мое несчастное…»

Матронушке повезло с родителями: они не только не отказались от нее, но и любили, и в обиду не давали. Однако слабый здоровьем ребенок-калека вряд ли мог считаться счастливым. И в наше благополучное время такие дети вызывают сочувствие, а уж в конце девятнадцатого века их судьба и вовсе считалась незавидной.

К тому же семья жила бедно, чуть не впроголодь. О каком-то хотя бы элементарном бытовом комфорте в те времена и речи быть не могло. В деревенской избе большая русская печь служила и баней, и кроватью. Да-да, сначала печку топили, воду в ней грели. Печка большая, просторная внутри была, заслонка – словно дверь. Дров не было, топили соломой. Когда солома прогорала, оставалась горячая зола – туда и залезали мыться. Как помоешься, когда кругом в золе все? А вот золой и мылись – мыла-то не знали даже.

Золу убрав и выстлав печь опять же соломой, туда же и детей спать укладывали – печь долго тепло держала, хоть и не так удобно спать там, как в мягкой кровати, зато не замерзнешь, уже хорошо.

А как с Матронушкой другие дети обходились… Они ведь здоровые, а она калека убогая. В селе, где родилась и росла Матрона, детишек было много, и, конечно, они гуляли, играли, дружили меж собой. Матрону же в такие компании не принимали. Да и как играть со слепой? Но если бы только дружить с ней не хотели, это бы еще полбеды – так еще и смеялись над ней, дразнили всячески. Бывало, что и жестоко забавлялись соседские дети: специально сталкивали слепую девочку в яму, а потом наблюдали, как она оттуда выбраться пытается да до дому на ощупь дойти. Или, пользуясь тем, что не видит она, подкрадутся исподтишка да крапивой настегают…

Нет, не озлобилась Матронушка, обидам и слезам воли не давала. Молча, кротко, терпеливо сносила все издевательства. С самых ранних лет своих уже понимала она: это они несчастные да убогие, это они не ведают, что творят, это их пожалеть надо бы…

Мать Матронушки, Наталия, когда увидела на груди дочки нерукотворный крест, только руками всплеснула: «Да, такой-то крестик ни снять, ни потерять невозможно! Тяжкий крест, видать, тебе достался, дитя ты мое несчастное…»

Мать вообще частенько повторяла эти слова, обращаясь к Матроне: «Дитя ты мое несчастное…» Жалела слабенькую слепую девочку – а какая мать на ее месте не жалела бы, не считала дитя свое несчастным, обделенным судьбой и Богом?

Была бы на месте Матронушки обычная девочка, тоже начала бы жалеть себя и несчастной считать. Но Богом отмеченный ребенок не соглашался с таким материнским отношением. Матронушка только смеялась в ответ: «Это я-то несчастная? Вот кто на самом деле несчастен – это братья мои, Ваня и Миша». И ведь права она оказалась – братья неверующими выросли, от Бога далеко ушли…

Уже тогда понимала Матронушка, что ей дано Господом гораздо больше, чем другим людям. И что с того, что считают ее немощной да убогой? Сказал же Господь: «Сила Моя в немощи совершается».