Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Таким образом, в государстве возникла новая сила, которая поглотила все остальные и, судя по всему, должна была возродить и моральные принципы, и институты. К ней, естественно, обращались серфы со своими проблемами. Католическое духовенство, пока процветала арианская ересь, показало себя мягким отеческим утешителем бедных. Для них открывались больницы, и Масона, благочестивый епископ Мериды, дал столько денег серфам в своей церкви, что на Пасху они сопровождали его в шелковых одеждах. На смертном одре этот святой человек освободил своих самых преданных рабов и обеспечил их средствами к существованию. Люди верили, что духовенство намерено уничтожить рабство, как институт, выступающий против духовности, если не против Евангелия. Эта благородная доктрина, проповедуемая церковью в дни ее слабости, наверняка будет претворена в жизнь теперь, когда церковь стала сильной, можно сказать, всемогущей.

Однако духовенство, утвердив свою власть, отреклось от принципов, которые оно выдвигало, будучи неимущим, презираемым и гонимым. Получив во владение обширные территории, населенные серфами, и великолепные дворцы с большим количеством рабов, епископы признали, что поторопились, что время для освобождения серфов еще не пришло и, скорее всего, еще долго не настанет. Святой Исидор из Пелузия удивлялся в пустынях Фиваиды, что христианин может иметь рабов. Другой святой, Исидор, известный севильский епископ, долгое время бывший душой Толедских соборов, которого латинские отцы назвали «славой католической церкви», не цитировал, говоря о рабстве, доктрины своего тезки, а вспоминал мудрецов древности – Аристотеля и Цицерона. «Природа, – утверждает греческий философ, – создала одних, чтобы приказывать, а других – подчиняться».

А римский философ заявляет, что «не является несправедливым, что те, кто не может править сам, должны служить». Исидор Севильский заявил то же самое, но он противоречит сам себе, поскольку признает, что все люди равны в глазах Бога и грех Адама, в котором он находит корень рабства, заглажен покаянием. Мы не имеем ни малейшего намерения винить духовенство в том, что оно не освободило рабов, равно как и возражать тем, кто считает, что раб не приспособлен к жизни на свободе. Мы ограничимся только констатацией факта, который имел чрезвычайно важные последствия, а именно что духовенство было непоследовательным и не оправдало ожиданий серфов. Жизнь этих несчастных нисколько не улучшилась, а, наоборот, стала только хуже. Вестготы, как и другие тевтонские расы в римских провинциях, установили для них личную трудовую повинность. Более того, благодаря удивительной практике, очевидно неизвестной римлянам, последовательные поколения семьи рабов часто оказывали хозяевам строго определенные услуги. Например, одна семья поставляла пахарей, другая – рыбаков, третья – пастухов, кузнецов и так далее. Ни серф, ни раб не мог жениться без согласия хозяина. Если же серф рисковал ослушаться, брак объявлялся недействительным и молодоженов насильственно разлучали. Если серф (или раб) женился на женщине, принадлежавшей другому хозяину, их детей делили между двумя хозяевами. В этом отношении закон вестготов был еще менее гуманным, чем закон империи, поскольку Константин запретил разлучать мужа и жену, отца и сына, брата и сестру. В том, что низшим классам при вестготах приходилось терпеть огромные трудности, сомнений нет, тем более если мы примем во внимание существование многих жестоких законов против беглых рабов и серфов. В VIII веке все серфы Астурии, положение которых осталось таким же, как раньше было по всей Испании, взбунтовались против своих хозяев.

Епископы не смягчили судьбу серфов, но и для среднего класса они сделали ничуть не больше. Горожане остались, как и раньше, привязанными к земле, и, более того, никто из них не имел права продавать свою собственность. Налогово-финансовый дух перешел от римских императоров к готским королям вместе с другими римскими традициями. Представлялось вполне вероятным, что ученики очень скоро обгонят своих учителей. Крайняя нужда разоренных средних классов нисколько не смягчилась, что признавали даже толедские соборы.

Все пороки римской эпохи – концентрация богатств, рабство, крепостничество, посредством которых фермеры были привязаны к земле, а собственность оставалась неотчуждаемой, – процветали. И ладно бы те, кто претендовал на роль пасторов, назначенных самим Христом, просто оставили все так, как было до их прихода. Увы, охваченные фанатизмом, они продолжали с беспрецедентной жестокостью преследовать группу людей, в то время самую многочисленную в Испании. Впрочем, этого следовало ожидать. Мишле правильно отметил: «Когда в Средние века люди начинали спрашивать, как получилось, что идеальный рай в мире, находящемся под влиянием церкви, был реализован как ад, церковь всегда спешила заявить, что это все гнев Господень, вызванный преступлением евреев. Убийцы Господа все еще не наказаны. И начиналось преследование евреев».