Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

– Имей в виду, – предостерег его Хариса. – Когда эти люди бросаются в бой, они никогда не отступают.

– Я знаю народ Ирака. Они трусы. А что касается тебя, Хариса, что тебе известно о настоящем сражении? У тебя больше практики в других делах.

Эти слова Осман сопроводил многозначительным жестом. Хариса, взбешенный тем, что этот чужеземный выскочка упрекнул его в трусости и пьянстве, увел своих людей и не принял участия в сражении.

Жертва собственной самонадеянности, Осман увидел, как его войско в панике отступает, и пал на поле боя. Хариджиты уже приготовились пожинать плоды победы, но Хариса подхватил упавшее знамя и, построив своих соплеменников в боевой порядок, остановил противника. «Если бы там не было Харисы, ни один из жителей Ирака не пережил бы тот роковой день, – справедливо заметил поэт. – Когда спрашивают, кто спас Ирак, маадиты и йемениты уверенно отвечают: Хариса».

К сожалению, благочестивые и набожные люди, которых Ибн-Зубайр отправлял одного за другим, чтобы править Ираком, не могли по достоинству оценить единственного человека, который проявил отвагу и энергию среди всеобщей трусости. Они считали его пьяницей и неверным, упорно отказывались дать ему официальный статус, которого он требовал, и не посылали ему подкрепление, абсолютно необходимое, чтобы сдержать врага. В конце концов отважный воин, подвергшийся сильнейшему натиску, был вынужден, спасая своих людей, начать отступление, больше похожее на бегство. Преследуемые врагом, они достигли Тигра и погрузились в лодки, чтобы переплыть реку. Лодки уже были в середине реки, когда Хариса услышал крик и увидел на берегу отставшего храброго темимита. Хариса приказал гребцам вернуться. Враг был уже рядом, и темимит, хотя берег был крутой, а он – тяжело вооружен, прыгнул с обрыва в лодку. Та перевернулась, и все сидевшие в ней люди погибли. Так Ирак потерял своего последнего защитника. Наступление врага продолжилось. Очень скоро он уже начал строительство моста через Евфрат. Многие жители покинули Басру, другие готовились следовать за ними. Страх перед «круглоголовыми» был настолько велик, что правитель никак не мог найти нового командующего для армии. Но потом, словно на них снизошло откровение небес, люди поняли: только Муллахаб может их спасти. И Муллахаб действительно их спас. Он был действительно замечательным человеком, во всех отношениях достойным восхищения, которое выказал к нему христианский герой Сид, когда читал в своем дворце в Валенсии о подвигах доблестных рыцарей ислама.

Ничто не ускользало от внимания Мухаллаба: с самого начала он понимал, что такая война требует от полководца не только военного гения, но и чего-то еще. Чтобы покорить фанатиков, всегда готовых умереть – они, даже пронзенные копьями, продолжали наступать на врага с криками: «О, Бог, мы идем к тебе!» – необходимо, чтобы им противостояли солдаты, не только опытные и дисциплинированные, но также вдохновленные религиозной идеей. И Мухаллаб сотворил чудо. Ему удалось превратить скептиков Ирака в истовых верующих. Он убедил их, что хариджиты – злейшие враги Всевышнего, он вдохновил их стремлением получить венец мученика. Когда их покидало мужество, он смело вкладывал в уста Мухаммеда слова, обещавшие им победу, – странно, но его талант обманщика не уступал его безусловной отваге. И его войска забыли о колебаниях. Они завоевывали победу, убежденные, что она дана им небесами. Эта война, продолжавшаяся девятнадцать лет, была одним непрекращающимся противостоянием фанатичной ненависти. Невозможно сказать, какая из сторон показала себя самой пламенной, упорной и яростно непримиримой. «Если я увижу язычников-дейлемитов с одной стороны и хариджитов с другой, – сказал один из солдат Мухаллаба, – то брошусь на последних, потому что тот, кто умрет от их рук, в раю получит венец мученика в десять раз великолепнее».

В то время как Басре нужны были все ее люди и все ресурсы, чтобы отогнать хариджитов, другая община – шиитов – вызывала острую тревогу Омейядов и Ибн-Зубайра.