Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Если доктрины хариджитов неизбежно демонстрировали тенденцию к демократии, доктрины шиитов склонялись к самому худшему деспотизму. Отказавшись признать, что пророк имел неосторожность оставить выбор преемника толпе, они приводили определенные, в высшей степени неоднозначные высказывания пророка, якобы доказывающие, что он назвал своим преемником Али, и семья супруга Фатимы имеет наследственные права на халифат. Исходя из этого они считали узурпаторами не только Омейядов, но также Абу Бакра, Омара и Османа, и в то же самое время они обожествляли халифа, предполагая, что он безгрешен и не имеет недостатков и несовершенств человечества. Исходя из божественной природы халифа доминирующая община тех дней – которая была основана Кайсаном, одним из вольноотпущенников Али, – пришла к логическому и весьма грустному выводу, что вера, религия и добродетель заключаются в пассивном подчинении и безусловной покорности приказам человека-божества. Кстати, некоторые арабские авторы неверно идентифицируют Кайсана с Мухтаром, главой телохранителей которого он стал. Эта странная и уродливая доктрина, несвойственная арабскому характеру, родилась в мозгах древних учеников Заратустры (Зороастра), которые привыкли видеть в своих царях и жрецах потомков богов или божественных и небесных жителей и передали новой религии почтение, испытываемое ими к монархам. Шииты были в основном персидской общиной, члены которой набирались из вольноотпущенников-персов. Правда, их догмы, возможно, имели иудейское происхождение и пришли к ним через сабеизм, а основатель этого течения предположительно был иудеем. В общем, вера этой общины приняла вид слепой и жестокой войны с обществом: ненавидя господствующую расу и завидуя ее богатствам, персы требовали своей доли земных благ. Тем не менее их лидерами были, как правило, арабы, которые отвечали за легковерие и фанатизм сектантов. В период, о котором идет речь, общиной руководил Мухтар – человек одновременно неистовый и проницательный, героический и беспринципный, тигр в гневе и лис в хитрости. Он был последовательно хариджитом, традиционным мусульманином – зубайритом (по крайней мере, так говорили) и шиитом. Он принадлежал к каждой партии, начиная от той, что воплощала демократические принципы, и кончая проповедникам абсолютизма. Чтобы оправдать столь частые перемены, которые могли посеять сомнения в его искренности, он создал своего бога – капризного, который думает, желает и приказывает завтра совсем не то, что думал, желал и приказывал вчера. Столь гротескная доктрина имела еще одно преимущество: поскольку Мухтар гордился своим пророческим даром, его предсказания и видения оказывались, таким образом, защищены от критики: если предсказания не сбывались, Мухтар просто говорил: «Бог передумал».

Тем не менее, несмотря на видимость обратного, никто не был менее непоследовательным или менее изменчивым, чем Мухтар. Если он что-то менял, то лишь средства, которые использовал. Все его действия подчинялись единственной движущей силе – непомерным амбициям; все его усилия были направлены на достижение единственной цели – высшей власти. Он презирал все, что другие боялись или почитали. Его гордый дух созерцал с презрительным безразличием все политические системы и религиозные кредо. Он рассматривал их как многочисленные ловушки, расставленные, чтобы поймать толпу, или предрассудки, которыми способный человек мог манипулировать для достижения своих целей. Но хотя он все роли исполнял с одинаковым мастерством, роль главы шиитов удавалась ему лучше всех. Ни одна другая секта не была такой простой и легковерной, и не обладала характером пассивного подчинения, столь подходящим его властному темпераменту.

Внезапным ударом он отобрал Куфу у Ибн-Зубайра, а потом выступил навстречу сирийской армии, отправленной против него халифом Абд аль-Маликом, который стал преемником своего отца Мервана. Жители Куфы, подчинившиеся с гневом и негодованием ярму, надетому на них этим самозванцам и его персами – они называли их своими рабами, – с нетерпением ждали удобной возможности, чтобы взбунтоваться. Но Мухтар постарался выиграть время соблазнительными обещаниями и заверениями и, благодаря задержке, успел послать своему военачальнику Ибрагиму приказ немедленно возвращаться. В момент, когда повстанцы этого меньше всего ожидали, они увидели Ибрагима и его шиитов, бегущих на них с мечами. Когда восстание было утоплено в крови, Мухтар приказал арестовать и обезглавить двести пятьдесят человек, большинство из которых сражалось против Хусейна в Кербеле. Смерть Хусейна стала для него поводом, однако его истинной целью стало лишение арабов желания повторять такие попытки. В этом он преуспел. Чтобы избежать деспотизма меча, они начали эмигрировать.