Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

– Призываю Аллаха и всех вас в свидетели – хотя и одного Аллаха достаточно, что этот человек – Окба, сын того самого Хаджаджа, который освободил моего деда из рабства. Моих сыновей сбил с пути истинного Иблис, вселивший в их души безумную гордыню. Однако я заявляю перед Богом, что я, по крайней мере, не виновен в неблагодарности, и хорошо понимаю, чем обязан небесам и чем – этому человеку. Я заявляю это публично, опасаясь, что мои сыновья могут лишиться Божьего благословения, не признавая, что этот человек и его отец – наши покровители. Ведь тогда они будут прокляты Богом и людьми. Я слышал, что пророк сказал: «Проклят будет тот, кто делает вид, что принадлежит к семье, в которой он чужой; проклят будет тот, кто отвергает своего покровителя». Также я слышал, что Абу Бакр говорил: «Отречься даже от самого дальнего родственника или утверждать, что ты принадлежишь к семье, к которой не имеешь отношения, – значит проявлять неблагодарность к Богу». Сыны мои, я люблю вас, как себя, и потому не подвергну вас проклятию Бога и человека. Вы говорили, что халиф разгневается, узнав, что я сделал. Успокойтесь. Халиф – пусть дарует ему Аллах долгую жизнь – благороден и великодушен. Он прекрасно знает свой долг перед Богом и человеком. И я не боюсь вызвать его гнев тем, что вознаграждаю своих друзей. Наоборот, я уверен, что он одобрит мое поведение.

Со всех сторон раздались возгласы:

– Он правильно говорит! Да здравствует наш правитель!

И только сыновья Обайдаллаха, охваченные стыдом, хранили молчание. Повернувшись к Окбе, Обайдаллах продолжил:

– Господин, мой долг – выполнять твои приказы. Халиф доверил моим заботам большую территорию. Выбери, какую провинцию ты предпочтешь для себя.

Окба выбрал Испанию.

– Мое величайшее желание, – сказал он, – принять участие в Священной войне. В Испании я смогу его исполнить.

Несмотря на благородную величественность своего характера и даже обладая всеми добродетелями своей расы, Обайдаллах также вполне отчетливо проявлял глубочайшее презрение, свойственное его расе ко всем неарабам. В его глазах копты, берберы, испанцы и все покоренные народы, которых он едва ли считал полноценными людьми, имели единственное жизненное предназначение – в поте лица своего обогащать расу, которую Мухаммед объявил исключительной. В Египте, где он был сборщиком налогов, он увеличил дань, выплачиваемую коптами, и этот народ, удивительно миролюбивый, ни разу, живя под мусульманским правлением, не прибегший к оружию, был настолько возмущен этой несправедливой мерой, что взбунтовался. Став правителем Африки, Обайдаллах взял за правило потакать капризам знати Дамаска за счет берберов. Поскольку шерсть мериносов, из которой делали ткань ослепительной белизны, пользовалась большим спросом в столице, Обайдаллах взял за правило силой отбирать овец у берберов и убивать их без разбора, хотя нередко в отаре находился только один ягненок с нужной шерстью, все остальные были абсолютно бесполезны для правителя. Не удовлетворившись лишением берберов их отар, основного источника богатства, или, точнее, единственного источника средств существования, Обайдаллах стал уводить их жен и дочерей и отправлять их в сирийские гаремы. Арабская знать высоко ценила берберских женщин, которые всегда считались красивее арабских.