Мавританская Испания. Эпоха правления халифов. VI–XI века

Противостояние между йеменитами и кайситами не могло не повлиять на покоренные расы, в отношении которых взгляды двух противоборствующих сторон резко расходились, особенно насчет выплаты дани. Хаджадж заложил основы политики, которой должна была следовать его партия. Закон требовал, чтобы христиане и евреи, оказавшиеся под мусульманским правлением и принявшие ислам, освобождались от уплаты в казну подушного налога, взимаемого с тех, кто сохранил веру предков. Заметим, что дань с неверных называлась харадж или джизья, в отличие от десятины, которую называли закят. Благодаря этой наживке для бережливых, мусульманская церковь ежедневно принимала в свое лоно новых обращенных, которые, хотя и не были абсолютно уверены в истинности ее доктрин, выигрывали материально. Богословы радовались быстрому распространению веры, но казна многое теряла. Вклад Египта во время халифата Османа составил 12 миллионов, но при Муавии, когда многие копты уже были обращены, снизился до 5 миллионов. При Омаре (Умаре) II он снизился еще больше. Это вызвало тревогу благочестивого монарха, и когда ему сообщили, что очень скоро все зимми – немусульманские подданные исламского государства, жизнь и имущество которых защищал закон, – и доходы, которые государство получает от них, будут потеряны, тот ответил: «Я возрадуюсь, когда все зимми станут мусульманами, поскольку Бог послал на землю своего пророка, чтобы стать апостолом, а не сборщиком податей».

Хаджадж считал иначе. Он не слишком интересовался распространением веры и, чтобы сохранять хорошее отношение халифа, должен был постоянно пополнять казну. Поэтому он не дал освобождения от налога новым мусульманам Ирака. Кайситы последовали этому примеру и даже пошли дальше, обращаясь со всеми покоренными народами надменно и излишне жестоко. Вместе с тем йемениты, если и не всегда сдержанно и справедливо относились к покоренным народам, будучи у власти, когда пребывали в оппозиции, присоединяли свои голоса к голосам протестующего местного населения против стяжательской политики своих извечных соперников. Понятно, что покоренные народы с нетерпением ожидали возвращения безмятежных дней власти йеменитов. Но им приходилось часто разочаровываться. Йемениты были не первыми и не последними либералами, обнаружившими, что, хотя очень просто, пребывая в оппозиции, выступать против налогов, требовать финансовой реформы и обещать ее после возвращения к власти, это обещание довольно трудно выполнить. «Я попал в очень сложное и неловкое положение, – заявил лидер йеменитов Язид ибн Мухаллаб, которого Сулейман назначил правителем Ирака. – Все жители провинции надеются на меня. Они будут проклинать меня, как проклинают Хаджаджа, если я заставлю их платить ту же дань, что раньше. Однако я навлеку на себя гнев Сулеймана, если он не будет получать от меня столько же, сколько его брат получал, когда в Ираке правил Хаджадж». Пытаясь благополучно уйти от дилеммы, он совершил ловкий ход. Заявив халифу, что не сможет взять на себя сбор дани, он поручил эту одиозную задачу представителю противной стороны.

Следует признать, что среди йеменитов было немало весьма гибких людей, которые легко находили компромисс со своими принципами и которые сохраняли должности и при йеменитах, и при кайситах, преданно служа своим хозяевам. К таким людям можно отнести кельбита Бишра. Их становилось все больше, по мере того как моральные принципы приобретали все большую либеральность, а преданность своему племени уступала место честолюбию и жажде обогащения. Бишр, назначенный наместником Африки кайситом Язидом II, послал одного из своих соплеменников, по имени Анбаса, в Испанию, чтобы собрать двойную дань с христиан этой страны. Но когда на трон взошел йеменит Хишам, Бишр послал Яхью, другого своего соплеменника, с приказом вернуть христианам все, что было у них несправедливо изъято. Христианский автор того времени отметил, что этот «ужасный правитель» использовал жестокие средства, чтобы заставить мусульман вернуть то, что им не принадлежало.