Механизм преступного насилия

16 февраля Алексей, 32 года, пришел в дачный домик, в котором он проживал с сожительницей К. На почве ревности с криком «Я пришел тебя убивать!», Алексей нанес К. более 10 ударов кулаками по лицу и голове. А затем в обнаженном виде выгнал ее на улицу. После этого Алексей затащил К. в находящуюся на участке баню и нанес 5 ударов деревянной палкой по ногам. Далее облил ее холодной водой и выгнал в зимнее время на улицу. К. пыталась убежать от сожителя, но он догнал ее и снова стал наносить удары кулаками по разным частям тела, сопровождая свои действия грубой нецензурной бранью в адрес К. Причиненные побои видимых следов не оставили (потерпевшая за медицинской помощью не обращалась). Алексей был осужден по ст. 119, 116 УК РФ. Когда ему было предоставлено слово для защиты, он сказал лишь:

«Я виноват, я дурак»[644].

Если сам субъект не может понять свой внутренний «мир», толкающий его к насилию и разрушению, то тем более сложные и в настоящий момент практически не выполняемые задачи стоят перед следственными органами и судами по выяснению мотивации преступного поведения. В приведенном выше примере личность привлекаемого к уголовной ответственности лица не исследовалась. В материалах не было даже формальной характеристики Алексея.

В уголовном праве разделяют мотивы на низменные и лишенные низменного содержания[645]. Но ни мотивы в их традиционном понимании, указывающие на определенные потребности человека, ни вина как психическое отношение к совершаемому деянию, еще не определяют причины появления таких потребностей и их значение для субъекта. А это крайне важно при рассмотрении насильственных преступлений, в особенности с применением психического насилия и оценкой его влияния на стороны. Исследователями неоднократно отмечалось, что по многим уголовным делам, в частности об убийствах и нанесении тяжкого вреда здоровью, указания на мотивы отсутствуют или данные о субъективных причинах совершения тяжких преступлений ничего общего с мотивами не имеют. Например, корыстные преступления, по мнению практических работников, порождаются корыстными мотивами; насильственные, особенно если мотивы непонятны – хулиганскими[646].

Так, М. Г. Миненок и Д. М. Миненок, рассматривая корыстную ориентацию преступников, полагают, что она является следствием «определенных общественных условий, связанных с принципами распределения материальных благ»[647]. Такой подход не учитывает взаимообусловленность внешних и внутренних обстоятельств при преобладании последних. Действительно, не каждый из низко обеспеченных слоев населения совершает преступление. А материальная обеспеченность отнюдь не гарантирует от преступного посягательства соответствующего лица, если не наоборот.

Видимо, невыяснение внутренней значимости поведения личности, в том числе в последующей деятельности, приводит авторов к мнению, что похищение работником, которому не была выплачена заработная плата, имущества с этого предприятия соразмерно невыплаченной сумме, «назвать хищением нельзя»[648]. Конечно, опасность посягательства будет при данных обстоятельствах меньше. Но она остается, как и противоправность: преступление должно квалифицироваться против собственности либо по признакам состава, предусматривающего уголовную ответственность за самоуправные действия (ст. 330 УК РФ).

Но более важным представляется то, что личность ориентирована на решение возникающих жизненных ситуаций в обход закона, что требует принятия профилактических мер. Как отмечает В. В. Лунеев, «группировку преступлений по содержанию мотивации можно условно назвать первичной, а по объекту посягательства – вторичной… При наличии тех или иных условий его (субъекта преступления. – И. П.) установочная мотивация может реализовываться в любых насильственных преступлениях, государственных, против личности, собственности, порядка управления и т. д.»[649]. Автор рассматривал данный вопрос в контексте агрессивной установочной мотивации, но неизвестно к каким последствиям могла привести рассматриваемая ситуация, если предположить, что деньги предприятия охранялись либо похитители были бы кем то застигнуты на месте совершения преступления.