Memento mori. История человеческих достижений в борьбе с неизбежным

Впервые предположение, что родильную горячку (также известную как послеродовая лихорадка) переносят врачи, было высказано в 1795 году шотландским врачом Александром Гордоном. Он заметил, что родильная горячка возникала только тогда, когда роженицу посещал практикующий врач или медсестра, которые перед этим были у пациентки, страдающей этим заболеванием. Он даже имел смелость честно признаться: «Я сам был носителем инфекции для большого числа женщин»[189]. Это весьма скандальное для того времени утверждение подхватил американский профессор Оливер Уэнделл Холмс. В своем эссе 1843 года «Заразность послеродовой лихорадки» он представил массу доказательств того, что именно врачи были средством передачи смертельной инфекции между пациентками[190]. Он призывал врачей, которые были в контакте с пациенткой, болевшей родильной горячкой, очищать свои инструменты, сжигать одежду, которую они носили во время родов, и держаться подальше от других беременных женщин в течение как минимум шести месяцев[191]. Руки следовало регулярно мыть раствором хлора и так же регулярно менять одежду, что было новшеством в то время, когда врач часто посещал пациента в халате, покрытом засохшей кровью. Публикация Холмса не нашла безоговорочной поддержки у медиков. Многие были возмущены предположением, что они могут навредить пациентам.

Наиболее убедительные данные об опасности для рожениц, исходящей от врачей, были приведены в работе Игнаца Земмельвейса, венгра, работавшего в Центральном клиническом госпитале Вены с 1846 года[192]. Акушерское отделение в ней было разделено на две клиники, где бедным женщинам оказывалась бесплатная помощь. В обеих клиниках использовались одни и те же стандартные помещения и врачебные методы, они принимали женщин в чередующиеся дни, и их пациентки принадлежали к одному слою населения. Единственная разница заключалась в том, что первая клиника использовалась для обучения студентов-медиков, а вторая клиника — для подготовки акушерок. То, в какую клинику попадала роженица, имело огромное значение с точки зрения вероятности заражения родильной горячкой: в первой клинике умирали 10 % матерей, тогда как смертность во второй клинике составляла менее 4 %. Это было хорошо известно в Вене. Женщины, у которых начинались роды, умоляли не везти их в первую клинику, а некоторые даже предпочитали вместо этого рожать на улице.

Земмельвейс был поражен тем, что роды на улице безопаснее для женщин, чем в первой клинике, и решил выяснить причину. Две клиники обеспечили прекрасную возможность для оценки результатов работы врачей, без искажающего влияния каких-либо других различий, поскольку принимаемые пациентки принадлежали к одной среде. Когда один врач умер с симптомами, похожими на симптомы послеродового сепсиса, после того, как случайно порезался скальпелем, который использовали при вскрытии, Земмельвейс понял, что на скальпеле, очевидно, остались частицы вскрытого трупа, несущие инфекцию. Студенты-медики часто вскрывали трупы в рамках обучения, а затем шли с грязными руками прямо к роженицам. Поэтому Земмельвейс ввел строгое правило обязательного мытья рук в хлорном растворе после вскрытий. Ситуация сразу изменилась. Уровень смертности снизился на целых 18 % — до уровня менее 5 % в месяц. В некоторые месяцы смертей не случалось вообще.

Земмельвейс сделал все возможное для пропаганды чистоты, опубликовав свои выводы[193] и написав коллегам по всей Европе. К сожалению, его взгляды врачи встретили с презрением, восприняв его выводы как личное оскорбление и высмеяв идею о том, что невидимые частицы могут вызывать болезни. Эта враждебная реакция способствовала тому, что Земмельвейса выгнали с работы и отправили в психиатрическую больницу, где он и умер. Только через двадцать лет после смерти, когда его работа была открыта заново, его репутация изменилась, и его стали называть незаслуженно забытым гением[194].