Мертвые тоже скачут

Супермаркет оказался маленьким, сразу у входа теснились тележки, но немногочисленные посетители их категорически игнорировали: проходы между стойками были до жути узкими, и с тележками ходить было бы неудобно. Я тоже решила не выделяться и взяла ярко-оранжевую корзинку – такие наличествовали в руках абсолютно у всех людей, находящихся здесь, кроме разве что трех кассиров да уснувшего за столом охранника в форме.

– Приятных снов, – проходя мимо и наклонившись, язвительно пожелала я ему, он вздрогнул, стал оборачиваться взад-вперед, но меня и след простыл.

Я, конечно, не собиралась особо затовариваться здесь, единственное, чего у нас дома не хватало, это чего-нибудь к чаю. Отец как-то в разговоре заявил, что тоже, как и его дочь, обожает сладкое, но теперь зубы уже стали не те, что были прежде, потому предпочитает пить пустой чай, или с мягким мармеладом, или зефиром. Моя же чревоугодническая сущность не могла с этим смириться, потому видная девушка в красном мини-платье, мазнув быстрым безразличным взглядом по банкам с соленьями и бутылкам с всеразличной выпивкой, просто прилипла к полу напротив полок с тортиками, печеньем и – о да!!! – шоколадками.

– Хвала небесам! – обрадовалась было я и хотела уже сгрести их все до последней в висящую на локте оранжевую авоську, но, старательно ощупав свой зад, пришла к выводу, что со сладкими молочно-шоколадными плитками пора завязывать. Нет, я вовсе не толстая, напротив, окружающие считают меня эталоном красоты и стати, и все же волей-неволей люди равняются на тех, кого постоянно видят перед глазами, в моем случае это Кира Найтли, висящая у меня дома на стене возле компьютера, не в прямом смысле, конечно, а на плакате – кадр из «Пиратов», – и моя любимая подружка Юлька, которая, к слову вспомнить, очень на Киру похожа. Юля весит меньше меня на целых пять килограммов, тогда как ростом выше на четыре сантиметра, что заставляет меня постоянно заботиться о своей фигуре. Итак, восемьдесят шесть шоколадок – да, я люблю считать, я ж экономист по профессии, – выложенных на полке для отрады глаз таких вот, как я, сладкоежек, сокращаем до двадцати, положенных в корзинку.

– Эх, – горестно вздохнула я, так как двадцать шоколадок мне – на один зуб, но мысли о более плотном затоваривании покидают всякий раз, когда я вспоминаю лицо одной кассирши пару лет назад… М-да… Она была потрясена до глубины души, увидев вываленные на прилавок полсотни плиток разных производителей, но еще дышала, и тогда, сама не понимаю, что заставило меня попытаться получить оправдание в ее глазах за такое несдерживаемое «шоколадолюбие». Обнадеживающе улыбнувшись, я сказала: «Не бойтесь, этого мне на целых три дня хватит!» До моей радостной реплики считавшая, что я покупаю товар по поручению социального комитета для пятидесяти детишек из малоимущих семей, кассирша упала на пол без чувств. После того случая я научилась хитрить: пользуясь тем, что магазинов и мини-маркетов на улицах – как волос на спине грузина, я в каждом покупаю понемногу, штук по пятнадцать. В общей сумме выходит нормально, мне хватает.

Снова я отвлеклась от повествования. Значит, так. Вспомнив ту кассиршу, я все же отложила пять шоколадок обратно, так как про пятнадцать я уже усвоила, что это еще допустимая партия для сохранения душевного равновесия обслуживающего персонала, а насчет двадцати мне пока ничего не известно, и экспериментировать в месте, где я выполняю миссию, думается, не стоит.

Обернувшись, я уже хотела направиться к кассам, но подумала, что общность представлений о летающих тарелках и хороших зубных щетках еще не говорит об общности в предпочтении шоколада, и вдруг отцу мой выбор не понравится? Тогда я, скрепя сердце, вернула еще две шоколадки на полку и взяла оттуда небольшую упаковку зеленого мармелада. Просто вспомнились изумруды… Посчитала, что если настроиться на зеленый цвет, то… Что? Ожерелье выпорхнет из-под прилавка? Не смеши свои шпильки, Катерина!

Разозлившись на себя, я резко отпрянула от стойки и налетела всем весом (мои пятьдесят семь килограммов плюс тринадцать раз по сто грамм, один раз – двести и еще корзинка) на невысокого и щуплого рыжеволосого веснушчатого парня, проходившего мимо. В результате аварии из его корзинки вывалились чипсы, рыбные консервы и две банки энергетического напитка, покатившиеся по полу со скоростью мяча, летевшего в ворота, а из моей – все мои шоколадки.

– Ой, простите! – кинулась я извиняться, думая про себя, как легко сказать это совершенно постороннему и как сложно – кому-то родному и близкому. Парень же рьяно брал вину на себя и упрямо пытался извиниться передо мной, хотя виновата-то была именно я. Мы просили друг у друга прощения, перебивая один другого, и никак не могли додуматься, что остановить этот словесный поединок можно лишь одним способом – простить. Затем оба додумались, хором сказали:

– Прощаю! – и рассмеялись.