Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Но одно можно сказать точно, Лысенко и его «учения» уже давно принадлежат истории – и не столько истории идей, сколько истории политики и идеологии. Научное содержание «советского творческого дарвинизма» не выдержало проверку временем, бесследно исчезнув со страниц учебников и ученых трудов. А Чарльз Дарвин и его теория, которую столь беззастенчиво эксплуатировали лысенковцы, и сейчас, как мы знаем, «живее всех живых».

Глава 8Всемогущий бессильный естественный отбор

Вообразите себе существо, подобное природе, – безмерно

расточительное, безмерно равнодушное, без намерений

и оглядок, без жалости и справедливости, плодовитое

и бесплодное, и неустойчивое в одно и то же время… Разве жизнь не состоит в желании оценивать, предпочитать,

быть несправедливым, быть ограниченным, быть

отличным от прочего?

Ф. НИЦШЕ. ПО ТУ СТОРОНУ ДОБРА И ЗЛА

Утром 1 февраля 1898 г. жители города Провиденс в американском штате Род-Айленд могли наблюдать довольно необычную картину. Прилично одетый джентльмен с пышными черными усами бродил вокруг публичной библиотеки, то и дело наклоняясь, чтобы достать из сугроба какие-то бурого цвета комочки. Комочки эти, а их были десятки, джентльмен складывал в мешок, который держал в левой руке. Накануне вечером снежная буря, экстраординарная по силе и свирепости, накрыла Провиденс. Жизнь на улицах остановилась, движение транспорта было парализовано. Как принято говорить в таких случаях, «даже старожилы не припомнят ничего подобного». Удивление обывателей возросло бы еще сильнее, если бы они могли проследовать за странным господином, когда тот, туго набив свой мешок, направился прямиком в университетскую анатомическую лабораторию. Придя к себе, Хермон Кейри Бампус, так звали респектабельного университетского профессора, неспешно убрал все предметы с длинного лабораторного стола и вытряхнул на него содержимое мешка. Бурые комочки оказались обычными домовыми воробьями, окоченевшими от холода и упавшими на землю во время бури. Воробьи во множестве жили в густом плюще, покрывавшем стены библиотеки, и для многих из них ночь с 31 января на 1 февраля 1898 г. стала последней. Для многих, но не для всех. Больше половины собранных Бампусом птиц (72 из 136), попав в тепло помещения, отогрелись и стали подавать признаки жизни.

Профессор из Провиденса не был орнитологом. Он изучал эмбриональное развитие беспозвоночных животных. Однако зрелище лежавших на снегу окоченелых воробьев навело Хермона Бампуса на мысль провести простое и остроумное исследование. И оно навсегда сохранило имя профессора в истории эволюционной биологии{331}. Все собранные птицы, как погибшие, так и «воскресшие», были тщательно измерены, причем по нескольким показателям сразу: общая длина тела, длина головы, размах крыльев и т. п. Проведя несложные расчеты, Бампус пришел к выводу, что морфологические данные у выживших воробьев ближе к средним значениям, чем у погибших. Шансы погибнуть у птиц были неодинаковы. Самыми крепкими оказались «середняки», а неудачниками – те, кто в ту или иную сторону сильно отклонялся от «золотой середины». Для ясности приведу общепонятный в наши дни пример. Представьте себе, что некое медицинское исследование, посвященное смертности от COVID-19, выявило: большинство выживших (возьмем мужской пол) имели высоту тела 165–180 см и размер обуви 40–43. При этом среди погибших была непропорционально велика доля лиц с ростом существенно выше или ниже среднего и малораспространенными размерами ступни. Нечто похожее наблюдалось у воробьев города Провиденс.

«Природа, – подытожил Бампус, – благоволит типичному»{332}. Так было открыто явление, которое почти полвека спустя русский зоолог-эволюционист Иван Иванович Шмальгаузен нарек стабилизирующим отбором. К нему мы еще обратимся.