Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

…не только помог МакКормику упасть в кратер (или, точнее, не воспрепятствовал этому), но также, много лет спустя, должен был иметь дело с Уоллесом, который тоже хотел обнародовать открытую им теорию… Уоллес дознался, что Дарвин познакомился с американским преданием и затем написал «О происхождении видов», и в течение долгого времени шантажировал его, угрожая разоблачением в плагиате{500}.

В этом романе, насколько можно судить о нем в пересказе Доминики Орамус, Дарвин предстает человеком малосимпатичным. Завистливый, двуличный, даже жестокий, он постоянно обманывает, редактирует собственные путевые дневники, старательно вычищая из них упоминания о МакКормике, и даже «платит за молчание» Фицрою и Уоллесу. Автор как будто нарочно развенчивает образы исторических деятелей, стремясь показать их максимально непохожими на те, к которым мы привыкли по учебникам. Писатель рассчитывает на то, что массовый читатель знаком с реальной биографией Дарвина лишь в самых общих чертах. Откуда ему знать, например, что реальный МакКормик ни в какой кратер не падал, умер девяностолетним старцем и, стало быть, не только смог «насладиться» успехом своего соперника, но и пережить его на целых восемь лет.

Еще роман (и снова спасибо пани Доминике!): Гарри Томпсон, «Эта темная вещь» (This Thing of Darkness, 2005 г.). В нем повествование ведется от лица капитана Фицроя. И опять привычный хрестоматийный образ Дарвина рассыпается в прах: оказывается, натуралист был не таким, каким мы привыкли его считать! Капитан видит в своем спутнике трусливого эгоцентрика, притворяющегося больным при малейшей опасности. А также холодного рационалиста, уверяющего аристократа Фицроя, что все его рыцарские добродетели обречены на скорую гибель, как погибли некогда допотопные чудища. Таков закон природы, согласно которому мир будет принадлежать практичным бизнесменам и ученым. В ходе экспедиции Дарвин «открывает эволюцию», но Фицрой в обмен на содействие в исследованиях берет с него честное благородное слово никогда не публиковать свои еретические мысли. Дарвин соглашается. Но вот наступает 1858 г., когда ученый получает знаменитое письмо Уоллеса с описанием открытого им принципа естественного отбора. По Томпсону, Дарвин бросается к Фицрою, умоляя освободить его от честного слова, дать возможность опубликовать «Происхождение видов». Фицрой соглашается, хотя и угрожает уничтожить будущую книгу отрицательными отзывами в прессе. Такая вот «история с географией».

Эти и им подобные произведения кажутся реакцией на набившие оскомину жизнеописания «идеальных ученых», искренних борцов за истину, безукоризненно добродетельных в каждом своем поступке. Авторы словно показывают нам «изнанку» научных открытий, какой она могла бы быть. В свое оправдание они могут – при желании – сослаться на документальные источники. Например, если надергать из сочинений, и особенно из частной переписки Дарвина, разного рода соблазнительные цитаты, упорядочить и снабдить пристрастным комментарием, то перед нами предстанет малопривлекательная личность – расист, сексист, богохульник и бог знает кто еще. А дальше все зависит от авторской фантазии и чувства меры. Не будем забывать и о том, что разоблачительные истории в стиле «Чарльз Дарвин, каким вы его не знали» всегда неплохо продаются.

Подлинного Дарвина не нужно ни идеализировать, ни идолизировать. Многие его недостатки и заблуждения были обусловлены духом страны и эпохи, в которых он жил. Но так уж устроена мифология, что она почти не знает полутонов, психологических нюансов. Эпический герой велик и благороден во всем, а если он и сворачивает на кривую дорожку, то обычно под влиянием злых сил. Среди сегодняшних биографических мифов о Дарвине есть образцы и вполне позитивного свойства, освещающие романтическим флером ближайшее окружение ученого. Особенно посчастливилось в этом смысле Эмме Дарвин.