Мертвый лев: Посмертная биография Дарвина и его идей

Выходец из бедной крестьянской семьи, мало учившийся и сумевший получить лишь заочное агрономическое образование, Лысенко в конце 1920-х гг. занимал скромную должность селекционера провинциальной опытно-полевой станции в Гяндже (Азербайджан). Там он ставил опыты по физиологии растений, которые, по его утверждению, легли в основу принципиально новой теории – теории стадийного развития растений. Суть ее в том, что развитие растительного организма складывается из нескольких последовательных стадий (или фаз). Для успешного завершения каждой из них требуется воздействие определенных условий, например необходимой растению суммы температур. Это могло показаться большим открытием только не очень образованному агроному, не имевшему доступа к хорошей библиотеке и даже козырявшему на людях своей малограмотностью. О «стадийности» развития знали и до него (в частности, ее изучал крупный русский физиолог растений Николай Максимов). Но, отталкиваясь от своего первого результата, Лысенко пошел значительно дальше. Он заявлял, что, воздействуя на внешние условия жизни растений, может добиться революционного преобразования их наследственности и даже научиться управлять эволюцией, в рекордные сроки получая новые высокоурожайные сорта зерновых, бобовых, корнеплодов. Это позволит накормить голодную страну и навсегда изгонит из России призрак голода.

О провинциальном агрономе заговорили в столицах. Интерес к его ранним работам проявил сам академик Н. И. Вавилов – признанный лидер нашей сельскохозяйственной генетики, который на первых порах оказал Лысенко весомую поддержку. А для журналистов центральных изданий «босоногий профессор Лысенко» был сущей находкой. Он идеально подходил советским СМИ, всюду искавшим героев нового времени. Человек из народа, «университетов не кончавший», Лысенко готов был утереть нос ученым старой, дореволюционной выучки, занимавшимся изучением всякой «ерунды», вроде мушки дрозофилы, а не пшеницы и крупного рогатого скота, столь необходимых стране. Лысенко быстро нашел взаимопонимание и с партийными чиновниками. Не знавший ни одного иностранного языка, он прекрасно овладел советским «новоязом», научился произносить зажигательные речи, пронизанные идеологически выдержанной риторикой. И везде, где нужно, ссылался на труды «классиков марксизма» и клялся в верности Коммунистической партии.

Обещания, которые давал Лысенко, были основаны на глубокой вере в то, что среда обитания является главным фактором эволюции. Для нее животные и растения что комок глины в руках гончара, лепящего из него что он захочет или что ему закажут. Историк генетики В. В. Бабков определяет суть учения Трофима Лысенко как «возможность переделки природы животных и растений в направлении и масштабах, угодных начальству»{313}. Это был чистейшей воды неоламаркизм, с которым мы уже встречались, исследуя эпоху «затмения дарвинизма». Рассуждая о природе наследственности, Лысенко рубил сплеча и очень просто решал труднейшие вопросы генетики. Он считал, что гены, мутации, наследственное вещество на самом деле не существуют, это все выдумка «буржуазных ученых», помешанных на своих дрозофилах. В 1950-е гг. для таких вот никчемных генетиков была придумана особая кличка – «мухолюбы-человеконенавистники». Но это будет потом. А пока, в первой половине 1930-х, Лысенко только начинает свой путь наверх. Ссылаясь на Маркса, Энгельса и Дарвина, он использует талант саморекламы (а способность к убеждению у него была изумительная), чтобы обещать, обещать и обещать советскому руководству перспективу невиданного подъема сельского хозяйства. В том, естественно, случае, если по всей стране будут введены в практику его «рекомендации».

Рис. 7.1. Слева – фрагмент газеты «Правда» от 1 мая 1937 г., в которой Трофим Лысенко был объявлен продолжателем дела Дарвина. Автор заметки, академик Вильямс, писал, что учение Лысенко «победит, ибо оно правильное, диалектическое, историческое и революционное». Справа – молодой агроном Лысенко в 1935 г. Библиотека имени Н. А. Некрасова; архив СПбФ ИИЕТ РАН